Я люблю дождь
Шрифт:
Дотрагиваться до себя он не позволяет. Такое впечатление, будто это поединок, в котором нет противников.
Я протягиваю руку, чтобы погладить его волосы. Но моя рука лишь порхает в воздухе, а вниз опускается черная тень.
В этот миг собственное тело кажется мне невероятно вытянувшимся, а он словно бы манит меня рукой откуда-то издалека. И вслед за этим – одиночество.
Неожиданно мой взгляд улавливает кошку, с которой я уже знакома. Она сидит не шевелясь и внимательно рассматривает меня. Лишь иногда, клинообразно
Все перед глазами заволакивает туман, и в это время раздается пронзительный голос, декламирующий стихи.
Почему все они любят только европейских поэтов? Извергают какие-то непонятные слова, эти слова кружатся под потолком. А потом, когда чтецы с довольным видом закрывают свои книжки, эти бесцельные слова плюхаются на холодный пол.
При том, что его слова как раз остаются.
В комнате потемнело, как будто внезапно наступил вечер. Это ливень. В одно мгновение на окно обрушились потоки воды. Со всех сторон слышатся возгласы: «Дождь?», «Ну и ливануло!»
Следующая, очередь, кажется, моя. Хуже обстановки не придумаешь. Но делать нечего – и я начинаю.
– Из моей любимой книги…
Кто объяснил слепой девушке,Что такое лунный свет?Бетховен или Шуберт?Сегодня ночью я не могуПоложиться на память:Мне кажется, то был малыш Бетховен.А может быть, все-таки малыш Шуберт?Откуда-то доносится хихиканье.
– Знаешь, на днях я читала стихи Накая Накахара. Все смеялись.
– Почему?
– Там есть слова: малыш Бетховен, малыш Шуберт.
– Видимо, ты выбрала неудачные стихи. А что, от вас требуется чтение стихов вслух?
– Да. Нас заставляют делать и еще более забавные вещи. Например, читать Шекспира в образе слона.
– Как это?
– А вот как. Нам говорят: изобразите животное, все равно какое, и каждый из нас, перевоплотившись в какое-нибудь животное, произносит реплики из драм Шекспира.
– Слон – это Гамлет?
– Нет, куда хуже, слон – это Джульетта.
– Хотелось бы мне разок на все это взглянуть.
– Сначала нас разбивают на пары. Парень, воплотившийся в гамадрила, расчесывая себе грудь, изображает Ромео. А я, низко пригнув голову и лениво шевеля руками, – Джульетту. Ору: «О мой Ромео!» Несколько необычно, не правда ли?
– И в этой позе продолжаешь произносить свою роль?
– Да. Тем временем к голове приливает кровь и пол перед глазами начинает покачиваться. Но и тут звучит беспощадный голос: «Как, это и есть все движения слона?!» Ничего не остается, как лениво повалиться на пол, довольно больно стукнувшись
– Ну а что дальше?
– Громкие аплодисменты. Оказывается, мне удалось с точным чувством меры передать ленивую повадку слона.
Сегодня я красноречива. Слова из меня так и льются. Наверное, причиной тому плывущие вдоль дороги пейзажи. Хотя время сумерек давно уже миновало, легкая синеватая дымка все еще окутывает деревья и поля. Впереди ни одной машины. Видно, это какая-то частная дорога.
– Какая прекрасная дорога, – замечаю я, старательно огибая небольшой бугорок.
– Посмотри-ка, вон там виднеется красная крыша. – Он показывает в направлении поросшего зеленью склона.
– Что это?
– Мотель. Прилепился в этом не очень-то удобном месте. Мне уже давно хочется туда заехать.
– Ну и что, до сих пор не заехал?
– Нет, каждый раз проезжал мимо.
– Отчего же?
– Просто не хотелось съезжать с этого прямого и такого удобного шоссе на пыльную дорогу среди полей. К тому же не поймешь, как туда попасть.
Когда смотришь в сторону мотеля, здешняя природа кажется искусной поделкой, будто на кусок зеленого бархата, имитирующий горный склон, кто-то нашил красные и белые треугольники крыш.
– Когда-то я жил в похожем месте, столь же уединенном.
– С женщиной?
– Да. Сначала мы жили в городе, но однажды она заявила, что ей, дескать, очень уж докучает шум. Ну ладно, мы переехали на окраину и поселились в многоквартирном доме. Но ей стало казаться, что соседки косо на нее смотрят. Пришлось нам перебираться совсем в захолустье.
– Но и это не помогло, верно?
– В общем, да. Не прошло и трех дней, как я взял да и сбежал.
– У-у, мне даже кажется, я знаю, как это было.
– Ну и как это было?
– Ты медленно бредешь по дороге. Возможно, это выражение не вполне точно, но после трех переездов с места на место трудно предположить, что ты спешил домой. Итак, будем считать, что ты лениво бредешь по дороге. И вот вдалеке маячат огоньки дома, где ждет женщина. Флюоресцентной лампы у вас, конечно, не было, поэтому к тебе приближается свет голой электрической лампочки, напоминающий разбавленный водой апельсиновый сок. И тут ты останавливаешься.
– Почему останавливаюсь?
– Ну если представить себе, что в этом бледно-оранжевом свете сидит женщина и молча ждет твоего возвращения, становится немного страшно, так ведь? Она целый день заперта в доме. Она ни с кем не разговаривает, даже окон не раскрывает, лишь, вся покрывшись испариной, ждет тебя. Тебе становится страшно открыть дверь…
– Все это очень любопытно. Но на самом деле было чуточку иначе. Мне просто стало трудно возвращаться в тот дом. А женщина была забавная.
– В чем это выражалось?
– Когда я решил с ней расстаться, объяснение у нас произошло, как сейчас, в машине.