Я, Лунин…

Горский Александр

– Пусть лезут, я не претендую, – усмехнулся Николай, становясь так, чтобы Миткевич не смог захлопнуть дверцу машины, – мне бы план объездной посмотреть. Только не такой, как в газете, мне картинок не надо. Нормальный план, на большой карте, чтобы все видно было, со всеми развязками, съездами.

– А тебе это зачем? – насторожился Дмитрий Евгеньевич. – Ежели тебя посетила гениальная идея купить кусок земли на месте стройки, а потом перепродать родине втридорога, то ты лопух, причем дважды.

– Дважды это почему? – заинтересовался Трошин, которому идея с перепродажей земельных участков в голову и не приходила.

– Перво-наперво потому, как

опоздал, государство уже все земли выкупило, – Миткевич загнул на левой руке мизинец, – а второе, – мэр с усмешкой взглянул на нависшего над ним Николая, – все равно все выкупили по кадастровой стоимости и не рублем выше. Так что те умники, кто в эту идею вложился, ни копейки не заработали, поверь мне.

– Не, мне на месте стройки не надо. – На парковку с ревом въехал очередной большегруз, и Трошин пригнулся, чтобы Дмитрий Евгеньевич мог лучше его слышать. – А вот рядом с трассой я бы местечко прикупил какое-нибудь. Пару гектаров, только так, чтобы там без проблем к электричеству подключиться было и съезд с трассы хороший.

Миткевич удивленно посмотрел на родственника, и в ту же секунду понимание отразилось на его широком, с выпирающими, словно у возвращающегося с хлебного поля в свою норку бурундука, щеками лице.

– Ты никак, Коля, о будущем задуматься решил? – Дмитрий Евгеньевич внимательно разглядывал застывшего у распахнутой двери «мерседеса» мужа племянницы. – Правильно мыслишь. Если вовремя подсуетишься, то к запуску объездной можешь первым оказаться, можно сказать, единственным. Вот только скажи мне, два гектара тебе не сильно много будет?

– Нормально. – Трошин на мгновение машинально выпрямился и окинул взглядом свои владения. – У меня здесь гектар, так я тебе скажу, тесно. К семи уже все битком, фуры дальше едут. А новое место, если нормальное будет, то я там развернусь по полной программе. И гостиницу побольше сделать, и кафе с магазином. Еще есть пара идей, но все опять же от участка зависит, так что два гектара – это минимум.

– По деньгам-то потянешь? – Миткевич недоверчиво прищурился, отчего в лице его Николаю почудилось что-то то ли от перекормленного самурая, то ли от недокормленного борца сумо. – Земля, здание, я так понимаю, под тысячу квадратов будет. Миллионов двадцать точно понадобится, а может, и больше.

– Больше, – отрывисто подтвердил Николай, – хочу современный комплекс построить, так, чтоб и внутри все было, и снаружи красиво смотрелось. Я кое-какие расчеты предварительно делал, миллионов тридцать – тридцать пять понадобится.

– Я одолжить точно не смогу, – быстро отозвался неправильно его истолковавший Миткевич, – у меня у самого сейчас, – он на мгновение замешкался, – в общем, не важно, но денег не дам.

– Ничего, я прокредитуюсь, – успокоил родственника Трошин, – ты мне, главное, с участком посодействуй. По-родственному.

Николай наклонился еще ниже, почти засунув голову в салон автомобиля, и постарался заглянуть в глаза Дмитрию Евгеньевичу. Тот недовольно поморщился и махнул рукой, при этом было непонятно, пытается он выпихнуть Николая из машины или дружески похлопывает его по плечу.

– Ладно. – Дождавшись, когда Трошин наконец распрямится, мэр потянул на себя дверцу. – Завтра позвони мне во второй половине дня, решим, когда встретиться. Посидим, карту посмотрим. Подберем тебе кусочек земли русской, – Миткевич язвительно усмехнулся, – по-родственному.

Дверь машины захлопнулась, черный «мерседес», старательно объезжая ямы, выехал на шоссе и покатил в сторону города.

Глава 4,

в

которой Лунин гуляет и предается воспоминаниям

Дорога от здания управления до дома занимала двадцать минут. Порой, когда машин на улицах Среднегорска было особенно много, двадцать минут превращались в тридцать, а то и, страшно сказать, все тридцать пять. Лунин к подобным, тягостным для многих спешащих домой водителей, испытаниям, как правило, относился философски. Он делал погромче радио и, в такт музыке похлопывая по рулю, разглядывал томящихся в ожидании зеленого сигнала светофора водителей и пассажиров соседних автомобилей. Точнее, так он делал раньше, до того, как угодил в больницу с переломом ключицы, сотрясением мозга и несколькими другими, не такими значительными травмами, например, рваной раной, тянущейся почти через все левое плечо почти до самого локтя. Так он делал, когда был в машине один.

Теперь же все было совсем иначе. Сидевшая на пассажирском сиденье Светочка без умолку щебетала, рассказывая Лунину во всех подробностях о насыщенном рабочем дне приемной генерала Карнаухова, а также некоторые подробности из личной жизни граждан и сотрудников, эту приемную посетивших. Между сотрудниками областного управления следственного комитета и прочими гражданами Светочка всегда проводила невидимую, но от этого не менее внушительную ограничительную черту, или, быть может, правильнее будет сказать, границу. Эту границу пересекать ни в коем случае было нельзя, во всяком случае, гражданам. Что касается сотрудников, то они, конечно же, могли это делать, но только в силу служебной необходимости. Иногда, слушая Светочкины рассуждения, у Ильи в голове возникал образ некоего инопланетного охотника, таящегося где-то под кронами городских джунглей, который наблюдает за копошащимися внизу аборигенами и изредка спускается вниз, чтобы уничтожить или взять в плен какого-нибудь наглеца, возомнившего себя хозяином этих самых каменных джунглей. Однажды Лунин поделился этим сравнением со Светочкой. Внимательно выслушав Илью, она на несколько мгновений задумалась, а затем лицо ее озарилось счастливой улыбкой.

– Какой ты у меня фантазер все же, – ее мягкие, влажный губы ткнулись ему в щеку, – хотя, знаешь, может быть, так все и есть. Только мы сами не спускаемся. Мы указываем цель, а все остальное, вот это твое «уничтожить, взять в плен», делают другие.

– Другие? – удивился Илья.

– Ну а оперативники у нас для чего? – точно так же удивилась в ответ Светочка. – Ты даешь им постановление, они едут, задерживают. У нас половина следователей ни разу в жизни на задержании не была. Не все же такие, как ты. – Светочка взглянула на правое плечо Лунина, с которого не так давно сняли гипс, и с улыбкой добавила: – Герои.

Кроме вынужденной, служебной, надобности сотрудникам спускаться в мир граждан, по мнению Светочки, особой необходимости не было. Конечно, иногда приходилось стоять в очереди в кассу супермаркета или лететь с потенциальными подследственными в одном самолете, но все это было лишь незначительное, мимолетное соприкосновение двух, почти не пересекающихся миров. Да и эти соприкосновения были «защищенными». Защитой служил небольшой, прямоугольный, складывающийся пополам кусок картона – удостоверение сотрудника следственного комитета, с которым всякий, принадлежащий к этой узкой касте избранных, не расставался ни на минуту, даже если выходил ненадолго во двор своего дома выгулять собаку.