Я, Легионер
Шрифт:
Я прочитал свои данные и понял, что я уже официально числюсь в составе изолированных, и с моей карьерой в Иностранном легионе покончено. Я вспомнил о напряженных тренировках и о том дне, когда я впервые до завтрака два раза поднялся по канату, и о том моменте, когда я почувствовал, что эта работа удается мне, и поверил в будущее своей военной карьеры.
Несколько месяцев спустя судьба решила все изменить и бросить мне в лицо новые вызовы. Я чувствовал сильную тоску по дням в боевой роте, но, хотя и с трудом, не позволял унынию надолго поселиться в моей душе.
Было удивительно, что из 50 кандидатов, направившихся три года и три месяца назад из того самого Первого иностранного
Здоровенный словак Эрвин нелепо погиб в дорожно-транспортном происшествии, многие стали дезертирами или ушли по медицинским причинам. Следующим, кто должен был покинуть легион по состоянию здоровья, был я, и тогда из нашей группы S4 в легионе останется только 14 человек. Я понятия не имел, обстояло ли так дело во всех ротах, но в течение трех лет более двух третей нашей роты покинули ряды легиона. Те, кто оставался на службе в легионе, были, как видно, высечены из более твердой породы или выплавлены из более закаленной стали.
В то время как я составлял свою статистику и распределял почту в 1RE, мои коллеги Йорданов, поляк Цибульский, американец Форд и остальные легионеры, участвовавшие в миссии “Trident”, успешно занимали северную часть Косова. Йорданов, уже хорошо владевший французским языком, в важных моментах миссии справлялся с переводом с сербского. Болгарин пользовался уважением во взводе, так как умело общался с сербами и пытался объяснить им, что легионеры здесь не для того, чтобы воевать с ними, а только для того, чтобы предотвратить гражданскую войну.
— Мы — живая стена между вами и албанцами, — сказал он группе любопытных сербов, подошедших к его посту. — Мы здесь, чтобы оберегать вас, чтобы вы не наделали глупостей.
— А вы кто, чтобы вмешиваться в наши дела?
— Мы легионеры и просто выполняем свою задачу.
— Из Французского легиона?
— Да, из Иностранного легиона.
— Ты французский наемник, болгарин!
— Я легионер, — ответил им Йорданов.
— Ну, разве легионер и наемник не одно и то же? — спросил один из сербов.
— Наемникам платят, чтобы они убивали кого-то или выполняли определенное задание. Они получают больше денег, чем я, но это одноразовые миссии, а для меня — это моя профессия. А ты кто? — спросил в свою очередь Йорданов.
— Я пекарь деревни, — с гордостью ответил серб.
— Ну вот, видишь, ты любишь печь хлеб, а я — служить в Иностранном легионе там, куда он пошлет меня. Быть легионером — это тоже профессия.
— Я не знал, что есть такая профессия, но если ты говоришь, что ты едешь, чтобы охранять мир, туда, куда тебя посылают, это вряд ли плохая работа.
Йорданов завоевал доверие сербов, говоря с ними на их языке, что было большим плюсом. Он даже получил в подарок от крестьян бутылку крепкой ракии [22] .
К сожалению, дела не всегда развивались благоприятно. При вступлении в деревню группа сербов встала на пути бронированного VBL, а когда Йорданов с FAMASoм в руках выпрыгнул из машины, один из самых смелых из толпы с молниеносной быстротой приблизился к нему и попытался выхватить оружие из его рук.
К счастью, болгарин крепко сжимал свой автомат и ударил им нападавшего, сбил его с ног и начал пинать его, матерясь на сербско-болгарском. Толпа начала отступать.
22
Распространенная на Балканах фруктовая водка (прим. перев.)
— Хватит! — крикнул младший сержант Хант. — Они хотят спровоцировать нас,
— Слушаюсь, младший сержант! — немедленно ответил Йорданов и перестал пинать серба.
Из группы вышли двое парней, которые помогли своему другу подняться, и быстро ушли. Цибульский, конечно, был наготове с пулеметом, который он угрожающе навел на людей, преграждавших путь. Остальные боевые машины разведчиков выстроились в колонну и ожидали приказа своего капитана.
Львы из Четвертого эскадрона не вступили в настоящую битву, но успешно продвигались вперед, строго выполняя свои задачи. Йорданов получил медаль «Крест за храбрость», а эскадрону и капитану Жарому за участие в миссии “Trident” были вручены специальные награды.
Среди моих коллег по кабинету в административной роте Первого полка был прослуживший пятнадцать лет в легионе португалец. Все остальные были временно зачислены в роту как пострадавшие от заболевания или травмы, в то время как младший сержант Родригес заканчивал свой последний год и готовился к уходу на пенсию. Долгие годы тяжелой службы не отразились на симпатичном португальце. Улыбка не сходила с его лица, пока он рассказывал в баре истории из своей жизни. Прежде чем вступить в легион, он был наемником в Анголе, где защищал интересы свергнутого в основном с помощью кубинской армии апартеида.
— Мне было всего шестнадцать лет, и мне предстояло боевое крещение, когда один из старых наемников предложил заразить воду в этом районе и привести больных проституток к кубинцам, затем отступить и ждать подходящего момента, — рассказывал за бутылкой Джино Родригес. — Все в группе уважали его и прислушивались к его советам, а я был разочарован. Я был молодым идеалистом и не мог понять, что единственной целью акции может быть выживание и зарабатывание денег. Так что мы без боя оставили деревню армии Кастро, бесславно отступив после первой атаки. Зараженная вода и празднование победы с девушками, которых мы доставили, дали свои результаты. Через неделю большая часть наших противников не были в состоянии сражаться, и мы напали на них согласно указаниям старого наемника. Мы были беспощадны, и это была моя первая встреча с войной. Ничего красивого или героического не было, но я выжил и получил свои деньги. Тем не менее апартеид был свергнут, и Нельсон Мандела вышел из тюрьмы, что позволило моей семье вернуться в Португалию. К тому времени мне было уже восемнадцать лет, и я вступил в португальские десантные части. У меня не было иной профессии, кроме солдатской, и, когда мой контракт на родине закончился, я направился в Иностранный легион, о котором рассказывали наемники в Африке.
— А сейчас что ты думаешь о легионе? — спросил двухметровый русский великан, чьи огромные ноги всегда высовывались из кровати.
— Я не жалею о сделанном выборе, я получил свое, и я доволен. Легион был настоящей школой для меня и дал мне все, что мне было нужно. В 35 я уже буду получать пенсию, но еще смогу работать.
Я и меченный татуировкой NAZI на правой руке чех внимательно слушали истории португальца. Он служил во Втором иностранном парашютном полку, был коммандос в DINOPS из Шестого иностранного инженерного полка и под конец провел два невероятных года во Французской Гвиане, неоднократно пересекая экваториальные джунгли. Это была долгая карьера, наполненная незабываемыми воспоминаниями. Ему действительно было не о чем сожалеть, и он уже готовился к гражданской жизни. Его ожидало специальное обучение на телохранителя, после чего он будет включен в команды, обеспечивающие безопасность арабских эмиров во время их визитов во Францию.