Я — Легион
Шрифт:
— Это, конечно, все очень интересно, но разве вы не обязаны меня ознакомить с материалами дела? — Задал я тогда волнующий меня вопрос. Узнать, на чем именно они пытаются меня подловить, было просто до невозможного любопытно.
— Обязаны, Сергей, но дело в том, что вы долгое время скрывались от следствия, поэтому было вынесено решение об окончании производства данного процессуального действия. — Видя, что я напряженно пытаюсь перевести в голове его слова на нормальный человеческий язык, Гуляев откровенно мстительно ухмыльнулся. —
Во мне возникла твердая уверенность, что все сейчас происходящее было не совсем законно. Но поскольку мои познания в области юриспруденции в общем и уголовного права в частности были не выше уровня современного пятиклассника, то красиво разрулить эту ситуацию я никак не мог.
— Хрен с тобой, а что на счет адвоката?
— О, да пожалуйста! Я, если честно, удивлен, что вы до сих пор его не пригласили.
Вот гадёныш! Теперь уже он надо мной решил поиздеваться!
— Тогда мне нужно сделать звонок.
— Делайте. — Гуляев любезно протянул мне кнопочный мобильный телефон и с вежливым любопытством стал наблюдать за моими действиями.
А я взял старую потертую трубку в руки и вдруг осознал, что не знаю наизусть номера Саныча. Ну и кому мне тогда звонить? Дамиру? Не хотелось бы его подставить, впутав в это дело. Виктории? Ее уж тем более. Тогда кто остается? Остается только секретарь, а по совместительству и мой менеджер…
Набрав по памяти номер телефона Виктора, я принялся ждать ответа.
— Алло? — В трубке прозвучал знакомый педантичный голос.
— Виктор, привет! Это Секирин. Слушай, у меня проблемы, я в больнице, поэтому, давай дела обсудим при другом случае. Мне срочно нужен Петренко, ты можешь с ним связаться?
— А, Сергей Анатольевич, рад слышать вас. Правда. — В его голосе действительно послышался намек на радость, насколько его душа крючкотвора вообще была способна это чувство испытывать. — Связаться-то я с ним могу, но, вряд ли вы сумеете с ним плодотворно поработать. Вы ведь хотите его снова нанять, я правильно понимаю?
— М-м, вообще да, правильно. Но с чего это вдруг? — Я насторожился, ожидая услышать какие-нибудь плохие новости, и не обманулся в своем предчувствии.
— Все ваши счета заморожены. — Невозмутимо ответствовал мой секретарь. — По крайней мере те, с которыми я работаю.
— Вот так номер… — я попытался озадаченно почесать затылок, но забыл, что вторая рука пристегнута наручниками. — Так ты, выходит, уже и не работаешь на меня?
— Ну почему же, пока еще работаю. У нас с вами договор до конца года предоплачен. А дальше всё… уж не обессудьте.
— Что ж… любопытно… но, коли я все еще твой наниматель, ты все же созвонись с Петренко, обрисуй ситуацию. Обещай ему что угодно, соглашайся на любой ценник, но пусть он со мной свяжется.
— Я вас понял, Сергей Анатольевич. Что-нибудь еще?
— Нет, пока нет. Спасибо, Витя, если что, ищи меня по
— Хорошо, сделаю все возможное. До свидания.
— Давай, Витя, до связи.
За моим разговором с ехидной рожей наблюдал Гуляев, сочась в эмоциональном плане концентрированным злорадством. Мне стало предельно ясно, что о моих замороженных счетах ему было прекрасно известно, и поэтому он с таким нескрываемым удовольствием слушал мою беседу с секретарем.
— А вы, случайно, не знаете, почему мои счета были заблокированы? — Осведомился я, впрочем, не рассчитывая получить ответ.
— Случайно знаю. Следствием было принято решение об аресте всех ваших счетов, а так же имущества, дабы вы не могли скрыться, используя свое материальное положение. — Как-то незаметно для меня мы с дознавателем поменялись местами, теперь уже он надо мной открыто издевался, причем, делал это куда изощренней и тоньше, нежели это выходило у меня, а я не мог ничего ему сделать. И судя по источаемым им эмоциям, он теперь уже с удовольствием ждал, когда я начну ругаться и сквернословить.
— Что ж, очко в твою пользу, морда протокольная. — Я сказал это без всякой злобы, хотя внутри у меня все просто клокотало. Однако мне не хотелось доставлять радость тому, кого совсем недавно я сам выводил из себя всеми доступными способами. Эх, карма, будь ты неладна!
Откинувшись на подушках и прикрыв глаза, я стал демонстрировать полное безразличие к дальнейшему разговору. Когда же дознаватель начинал излишне упорствовать со своими вопросами, я просто открещивался плохим самочувствием и просил оставить меня в покое.
Так он и ушел, в очередной раз не солоно хлебавши. А вечером того же дня ко мне впустили Виктора. Он все-таки меня разыскал и принес не очень-то хорошие новости — Саныч отказался меня защищать. Он отказался от всего, что только мой менеджер ему предлагал, и прямым текстом заявил, что он просто адвокат, а не борец с системой. Лично для меня это прозвучало как признание, что его кто-то сильно прижучил и настоятельно рекомендовал не представлять мои интересы в суде. А Саныч… а что Саныч? Он просто адвокат, не более. Не брат, не сват и даже не друг, хоть мы всегда и общались с ним по-приятельски. Сложно его было обвинить в том, что он не захотел принимать участия в этом мутном дельце.
Настроение от такой новости упало еще сильнее, хотя с этой непрекращающейся ломкой мне казалось, что ниже оно уже просто не может быть. Да-да, я помню, как совсем недавно говорил, что уже смирился с тем, что мне придется сесть, но, похоже, я здорово слукавил. В тюрьму очень не хотелось. А тут, с отказом Петренко, я остался совсем один против целой уголовно-исполнительной системы, без какой-либо даже минимальной поддержки. С этим рухнули и мои последние надежды остаться на свободе. Паршиво…