Я - Книга
Шрифт:
— Приятно, но по большому счёту — ничего хорошего. Сразу видно — не Судьба, — ответил Сад Вечности.
А люди… их силуэты шли мимо нас, редко задерживались на секундочку, произносили всякие глупости, Книгам неслышимые, а если и слышимые, то неинтересные. Тренькали телефоны, и люди рассказывали, что находятся в Книжном Магазине. Пару раз я слышала «Вот эту Книгу я ищу!», и невидимых с моей полки родственниц покупали. Оно, конечно, обнадёживало, но я уже потихоньку начинала нервничать. Учение Храма по этому поводу бросил ставшее традиционным: «Постой, подобно
Но я не хотела идти путём своего старшего соседа, продолжая засыпать Сад Вечности разнообразными вопросами.
— А почему люди кажутся такими далёкими?
— Потому что их Мир совсем не похож на наш, и эти Миры редко пересекаются.
— Значит, когда Миры пересекаются, мы можем видеть и слышать людей, да?
— Да, но каким образом пересечь Миры, я не знаю.
— А почему Книги не могут заговорить с людьми первыми?
— Могут, только люди их не слышат. Я пробовал — бесполезно.
Я тоже попыталась — вечером третьего дня, перед самым закрытием Магазина. Чего я только не выкрикивала: «Я — твоя Судьба!», «Купи меня за бесплатно, пожалуйста!», «Полистай меня, человечище!», «Услышьте меня, о чёрная девушка с пышной причёской!» и даже «Вынь бананы из ушей, силуэт в чепчике!» Своим буйным поведением я довела Учение Храма до розовато-голубого каления обложки, и он, не выдержав, в ярости воскликнул:
— Будьте вы прокляты, Типографы, за то, что не дали Книгам возможности двигаться без помощи людей!
Я удивилась реакции соседа — обычно он выглядел не живее истукана.
— Между прочим, — надев маску спокойствия, заметил Сад Вечности, — Учение Храма только что произнёс самое древнее проклятие Книжного рода. Оно древнее, чем тишина и пространство, бесконечнее, чем река времени, и правдивее, чем пятнадцать тысяч китайских иероглифов!
— А мне плевать на все ваши проклятия! — заявила я, вспоминая лысеющего навыпуск, — меня люди не слышат!
После этого пассажа оба соседа объявили мне трёхдневный бойкот, игнорируя моё нытьё и слёзы. Если от Учения Храма я ожидала получить такую горькую пилюлю вместо утреннего кофе в постель, то вот Сад Вечности, с которым мы почти подружились, очень сильно расстроил. До того расстроил, что я, совсем юная и гиперчувствительная по натуре, впала в детскую депрессию.
Конечно, я много ревела, грызла полку, много копошилась и накручивала себя. Моё прошлое было туманным и непонятным, а будущее — безутешным и мрачным. Что, если меня и через месяц, и через год не купят? Что, если меня никто никогда не прочитает? Неужели я так и буду вечно гнить на противной полке этого дурацкого Книжного Магазина, гори он вместе со всеми покупателями фиолетовым пламенем!? В результате я не испытаю никаких новых ощущений… не случится чуда, и я никогда не попаду в человеческие руки… а уж про Библиотеку вообще забудь, глупая Книжулька… и превращусь я во флегматичного меланхолика по имени Учение Храма, который на самом деле зануда, пофигист и лузер.
И даже когда меня впервые в жизни полистали, депрессия
Сад Вечности сжалился надо мной и начал разговаривать, но теперь я его не слышала. Он предложил покричать со мной хором на весь Магазин, но мне не нужна была его жалость. Его уже трижды листали, пока я задыхалась от безнадёги. Многие Книги покупали — я видела, как их брали и уносили. Я пару раз крикнула им, пыталась спросить: что они чувствуют? Но, похоже, Книги в предвкушении покупки теряли дар слуха.
И поняла я это спустя две недели и четыре дня после рождения.
Рядом со мной появилась длинноволосая девушка в розовой кофточке и с воздушным шариком в руках, на котором было написано его имя: «Smile». Я увидела её, как только она взяла меня с полки и начала листать. За это время я успела попрощаться с Учением Храма, который почему-то не хмыкал, а улыбался — может, впервые в жизни. Затем мне пожелал удачи Сад Вечности и жестами произнёс что-то про молодость и ранимость. А девушка закрыла меня и прижала к своей груди.
Господи, Типограф ты мой!!! Мою депрессию как ветром сдуло… Такого блаженства я не испытывала… давно?!..
Но как я могла помнить о нём, если это был первый опыт в моей жизни?
И я даже не заметила, что ко мне прижимается ещё одна Книга. И мы летим с ней вместе, и она тоже трепещет и молчит…
Мы подлетели к кассе. Девушка в розовом шарике с кофточкой на голове… Типограф родной, что я несу? От волнения… от волнения… я уже улыбаюсь, я совсем не плачу. Я счастлива…
— Двести семьдесят рублей сорок копеек, — говорит силуэт кассира.
Вижу, как кофточка в розовой девушке роется в своём кошелёчке… выскребает оттуда всю мелочь…
— Мне не хватает.
Розовость плачет. Или мне это кажется?
— Возьмите одну Книгу, а вторую оставьте, — советует силуэт кассира.
— Хорошо, — соглашается шарик.
И я опять лечу. Я даже не успела узнать, как зовут ту Книгу, которую выбрали вместо меня. Может, когда-нибудь я узнаю это — сейчас ещё рано, я ещё совсем маленькая и наивная дура…
Летать — это приятно, это восхитительно, если не знать, куда ты летишь.
Девушка поставила меня обратно на полку. Но она не запомнила, с какой полки меня брала, и поэтому воткнула меня, не глядя, между двумя незнакомками.
Я переселилась этажом ниже в полку напротив той, где жила до этого.
Что ж, с новосельем, самая последняя неудачница по имени Безусловная Любовь! Добро пожаловать в сплин! Здравствуй, лиловая депрессия! Печатный станок вас всех раздери, сволочные люди!!!
3. Второй покупатель