Я, Клавдий
Шрифт:
– Дорогая Агриппина, ты почти ничего не ела. Съешь хотя бы это яблоко. Это очень хороший сорт. Три года назад царь парфян прислал мне в подарок молодые яблони, и сейчас они в первый раз принесли плоды.
Почти каждый из нас имеет своего «природного врага», если можно так выразиться. Для некоторых людей мед - страшный яд. Другие заболевают, если дотронутся до лошади, войдут в конюшню, просто полежат на тюфяке, набитом конским волосом. На третьих плохо действуют кошки, заглянув в комнату, они могут сказать: «Здесь была кошка, простите, но я ухожу». Лично я совершенно не переношу запаха
– Ну хоть один кусочек, чтобы убедиться, какое оно вкусное.
– Прости меня, но я не могу.
Агриппина протянула яблоко слуге и велела аккуратно завернуть его в салфетку.
Почему Тиберий тут же не привлек ее к суду за государственную измену, как настаивал Сеян? Потому что Агриппина все еще была под покровительством Ливии.
Глава XXV
Вот я и подошел к рассказу об обеде у Ливии. Приветствовала она меня очень любезно и, по всей видимости, пришла в искреннее восхищение от моего подарка. Во время обеда, за которым, кроме меня, были только Ургулания и Калигула - высокий бледный мальчик четырнадцати лет, с прыщавым лицом и запавшими глазами, - она поразила меня остротой ума и ясной памятью. Ливия задала мне вопрос о моей работе, и, когда я, говоря о первой Пунической войне, подверг сомнению некоторые подробности, приведенные поэтом Невием (он тогда служил в армии), Ливия согласилась со мной, но поймала меня на неверной цитате. [109]Затем сказала:
– Теперь ты благодарен мне, внук, за то, что я не разрешила тебе писать биографию отца, не правда ли? Думаешь, ты обедал бы здесь сегодня, если бы я не вмешалась?
Каждый раз, что раб наливал мне вино, я выпивал кубок до дна и теперь, после десятого или двенадцатого кубка, чувствовал себя храбрым, как лев.
– Весьма благодарен, бабушка. Общество этрусков и карфагенян куда безопасней. Но скажи мне, почему я обедаю сегодня здесь?
Ливия улыбнулась.
– Что ж, признаюсь, твое присутствие за столом до сих пор причиняет мне некоторое… Но неважно. Если я и нарушила одно из своих старейших правил, это мое дело, а не твое. Ты недолюбливаешь меня, Клавдий? Будь откровенен.
– Возможно, так же сильно, как ты меня, бабушка.
(Неужели это мой голос?)
Калигула фыркнул. Ургулания хихикнула. Ливия рассмеялась.
– Достаточно откровенно. Между прочим, ты обратил внимание на это чудовище? Он вел себя непривычно тихо за едой.
– Кто, бабушка?
– Твой племянник.
– Разве он чудовище?
– Не притворяйся, будто тебе это не известно. Ты ведь и правда чудовище, Калигула?
– Как тебе будет угодно, прабабушка, - сказал Калигула, не поднимая глаз.
– Так вот, Клавдий, слушай, что я о нем скажу: это чудовище, этот твой племянник станет следующим императором.
Я думал, она шутит, и проговорил с улыбкой:
– Раз ты это говоришь, бабушка, значит, так и будет. Но почему именно он? Калигула - самый младший в семье и, хотя
– Ты хочешь сказать, что все шансы на стороне Сеяна и твоей сестрицы Ливиллы?
Я был поражен свободой беседы.
– Ничего подобного я не хотел сказать. Меня не интересует государственная политика. Я просто имел в виду, что Калигула еще молод, слишком молод, чтобы быть императором. Это довольно смелое предположение.
– Отнюдь. Тиберий назначит его своим преемником. Можешь не сомневаться. Почему? Да потому, что такова его природа. Тиберий, как и бедный Август, тщеславен и не может вынести мысли о преемнике, который будет популярнее его самого. Но в то же время делает все, чтобы его ненавидели и боялись. Поэтому, когда он почувствует, что жить ему осталось недолго, он поищет кого-нибудь, кто хоть немного хуже него. И найдет Калигулу. У Калигулы на счету уже есть преступление такого высокого класса, какого Тиберию никогда не достичь.
– Пожалуйста, прабабушка… - умоляюще произнес Калигула.
– Ладно, чудовище, успокойся: пока ты примерно себя ведешь, я буду хранить твой секрет.
– А Ургулания его знает?
– спросил я.
– Нет. Только чудовище и я.
– Он добровольно тебе признался?
– Конечно, нет. Калигула не из тех, кто признается. Я как-то раз обыскивала его спальню, хотела посмотреть, не замышляет ли он каких-нибудь фокусов - не занимается ли, например, любительски черной магией, не дистиллирует ли яды, ну и прочее в таком духе. И мне попался в руки…
– Пожалуйста, прабабушка…
– …зеленый предмет, который рассказал мне весьма примечательную историю. Но я отдала его обратно.
Ургулания сказала, ухмыляясь:
– Фрасилл предсказал мне смерть в этом году, так что я буду лишена удовольствия жить в твое царствование, Калигула, если только ты не поторопишься и не убьешь Тиберия.
Я обернулся к Ливии:
– Он собирается это сделать, бабушка?
Калигула сказал:
– А это безопасно - говорить такие вещи при дяде Клавдии? Или ты собираешься его отравить? Отправить на тот свет?
Ливия ответила:
– О, вполне безопасно и когда он на этом свете. Я хочу, чтобы вы двое получше узнали друг друга. Это одна из причин сегодняшнего обеда. Послушай, Калигула. Твой дядя Клавдий - единственный в своем роде. Он настолько старомоден, что, поклявшись любить и защищать детей своего брата, он всегда - пока ты жив - будет тебе помогать. Слушай, Клавдий. Твой племянник Калигула - тоже единственный в своем роде. Он труслив, вероломен, похотлив, тщеславен и лжив, и он сыграет с тобой не одну злую шутку в жизни, но помни одно: он никогда тебя не убьет.
– Почему бы это?
– спросил я, снова осушая кубок. Такие разговоры бывают только во сне: интересный, но бредовый.
– Потому что ты - тот человек, который отомстит за его смерть.
– Я? Кто это сказал?
– Фрасилл.
– А Фрасилл никогда не ошибается?
– Нет. Никогда. Калигулу убьют, и ты отомстишь за его смерть.
Наступило мрачное молчание; оно длилось, пока не подали десерт. Тут Ливия сказала:
– А теперь, Клавдий, мы поговорим с тобой наедине.