Я и Я (сборник)
Шрифт:
– Это долгое дело, – в ее голосе оставалось слишком много сомнения.
– Кроме того, у меня будет маленькое условие – мое имя не должно упоминаться. Совсем. Мои интересы будут выражены через стандартный банковский субсчет.
Критикесса сняла очки и протерла их уголком пухового платка. Олефир ощутил терпкий и одновременно успокаивающий запах тонко подобранных духов.
– Это может принести мне убытки?
– Нет.
– Вы серьезно?
– Абсолютно, Екатерина Яновна. Если хотите – проверяйте.
Снова не было уверенности,
Как бы там ни было, критикесса сообщила молодому человеку, что подумает и примет взвешенное решение. Только ей потребуется некоторое время.
Олефир с облегчением откланялся.
Почему-то в этом доме он всегда уставал, даже если бывал с ничтожно краткими визитами.
Рабочий кабинет любого из «третьих Адамов» всегда забит нагромождениями исписанных пачек бумаги, измаранных холстов, музыкальных инструментов, маленьких скульптур и прочего хлама, который использовался во внешней стороне тестов на человечность. Стихи на бумаге были то отвратительными, то остроумными, наброски и картины – какие посредственными, а какие великолепными, скульптуры – недоделанными, хотя порой в этой недоделанности проскальзывала гениальность. Будто жадный до хорошей репутации нувориш пытался купить себе все те классические умения, которых был лишен. Удачные решения ему подсказывали преподаватели, а сам он не мог создать ничего стоящего.
Ведь человек и не должен был владеть всеми искусствами одновременно. Проблема в том, что с безразмерной памятью легко увлечься, натаскать чужих озарений, как пуха в гнездо, уточнить стиль, обрести навыки – и готов очередной шедеврик. Сотворив пару картинных галерей, человек уже не ощущал вкуса вдохновения, превращался из подлинного творца во всего лишь дорогого конвейерного робота.
Вот и приходилось Олефиру брать первый попавшийся инструмент – будь то перо или стило – и приниматься за работу. Проходить тест на человечность. Проще себя можно было оценить, надев головной обруч и пару минут занимаясь своими делами. Но Валерий упорно не желал выглядеть как изделие на конвейере.
Валерий сидел перед маленьким стеблем чертополоха, заключенным в семигранном призматическом аквариуме. Время от времени он пощелкивал пальцами – и в аквариуме будто дул ветер. Критически осматривал растение, делал пару пассов – и оно чуть меняло форму и расположение листьев, на него иначе падал солнечный свет. Скоро должны были появиться цветы.
Попутно приходилось совещаться со «старшим братом», с той версией Олефира, которая давно стала программой.
– Зачем эти траты? Жених, патенты? – вкрадчивый голос генерировался прямо в нервах, потому трудно было его подслушать.
– Дальше будет еще
– Знаю, – начальство всегда было в курсе фактов и будущих событий. – Траты на воскрешения будут предельными.
– Я постараюсь не перешагнуть этого предела, старший, – одним движением Олефир будто прогнал куст через всю осень – тот пожух, потерял листья, и вот уже одинокий иссохший стебель клонится под дождем.
– Стараешься дать людям еще один шанс?
– Они этого заслуживают, – ответил человек.
– Нет уж, сколько промотали возможностей! Просто ты слишком добр, слишком.
– Старший, неужели я дал повод? – Валерий удивленно и обеспокоено поднял брови.
– Статистика не лжет. А у твоей щедрости не может быть других причин.
– Это недостаток?
Молчание на той стороне обеспокоило Валерия сильнее, чем давешний карабин в руках мальчишки. Олефир никогда не интересовался, чем занимается «старший брат», что теперь у него на уме и какой у него бизнес с теткой. Главное, чтобы воскрешал и обеспечивал возможность работы.
– Решай сам, – наконец последовал ответ.
Олефир парой обратных пассов вернул стебель колючего чертополоха в весну. Теперь осталось придумать, кому подарить эту семигранную призму с образом такого колючего и неприветливого цветка.
– Кстати, ты еще в пределах нормы. Сохранись в ближайшие пару часов.
– Хорошо. Сколько мне до потолка?
– Одной затяжки вдохновения уже хватит. Будь осторожнее в своих порывах.
Вот так всегда, ворчливо подумал Олефир: он сломя голову бежит от кокона до виртуального астрала. Отдышаться, и то не получается.
Больше говорить было не о чем. Олефир еще раз посмотрел на призму. Добротная поделка, такую вполне прилично презентовать деловому партнеру с соответствующими пожеланиями, и тот с чистой совестью сунет ее в мусорный бак. «Третьему Адаму» хотелось снова и снова править образ голографического цветка, чтобы любой мог разглядеть в нем судьбу человека.
Так, наверное, и будет, но чуть позже.
А пока он поднялся, отставил сканирующую панель, которая следила за движениями его пальцев и позволяла управлять цветком.
Перед сохранением надо было думать о самом важном, чтобы, проснувшись в следующий раз, не тратить время на глупости. Текущая интрига? Она уже запущена, и дальше требовалось действовать по старым схемам.
Олефир посмотрел на лучший набросок пастелью, который остался с позапрошлого раза. Там был короткий ряд коконов. Те его воплощения, которые не стали переходить в машинное состояние, в которых возможности разума не успели задушить человечность, а денег на преображение, на становление новой машинной личности, как всегда, не хватало… Для них не было возврата к обычному состоянию. Они лежали там – в серой галерее. Всего полдюжины его почти совершенных братьев. Он бы хранил их всех, и сам бы лег рядом, когда придет время. Но на это тоже не хватало денег.