Я и Ты
Шрифт:
Почему-то сегодня, как в те первые вечера, дом опять был похож на мемориал. Мебель, кухонная утварь, все так же свисающие чашки, затертый рисунок на старом ковре, пустые стулья, кровать… Все опять походило на памятки с единой надписью – "Я".
Голова закипала. "Ты" бросил ключи и подошел к зеркалу. Окинул себя взглядом и застыл: из зазеркалья на него смотрела и смеялась "Я". Ее большие круглые зрачки словно дразнили его же отраженьем. Пожалуй, это было самое притягательное в глазах "Я" – чистейший отблеск, когда-либо виденный им.
"Ты" протянул руку – рука ударилась
***
… "Я", уставшая от длительного ожидания под солнцем, спала за стеклом. Равно как каждый день и каждую ночь, ей снился "Ты":
"… Яркий день поздней осени подходил к концу и ночная тьма, вестник скорой разлуки, шаг за шагом окружила скитальцев. Они вышли в толпу и разговор затих сам по себе. Казалось, очевидное стало понятным только сейчас: они весь день шли рядом по переулкам, чтобы дойти до точки; говорили, много, чтобы в конце концов затихнуть; переживали мгновенья – чтобы внезапно сказать друг другу "до завтра" или "пока"?..
Они были чужими. Но что-то хотели друг от друга. Задавали вопросы – но боялись протянуть руку и потрогать. Говорили о себе – но не решались поднять глаза и посмотреть в упор. Держали дистанцию, радовались, что не стоят напротив. А где-то глубоко внутри хотели поскорей туда, где закончатся переулки и затихнут слова, и день станет ночью – чтоб больше в это не играть.
Их тело ныло. Сначала тихо и сладко. Местами взгляд падал на трепет рук или одежду другого, дыхание сбивалось и зрачки впивались в землю, чтобы переварить то, что нельзя было чувствовать друг к другу. Когда впервые так прямо, в живую, понимаешь, что кого-то желаешь, в мозгу происходит необратимое. И это – самый первый раз, когда ты им овладеваешь…
Телу было неспокойно. Первая стена – отчуждение – пала. Они подружились, легко и искренне. Но хотели не дружбу. Как тяжело разбивается стена дружбы!
Оба знали, что должно произойти. Но ждали повода – веревочку, за которую дергают, чтобы занавес пал. Наверное, им надо было войти в вечернюю городскую толпу, чтобы поймать причину.
Их поводом стал городской ручеек. "Ты" протянул руку и сказал – "Дай руку".
Но сколько тепла в двух замерзших руках? – Наверное, это были кусочки льда, которые примерзли и долго не отпускали друг друга. Все слова вдруг остались недосказанными. Как будто не могли прийти в себя и, глядя в никуда, шли быстро и молча. Кровь стала вязкой и с трудом текла по венам, клетки мозга не работали. Одна потребность, одно желание – не отпускать руки – стучало в висках.
Наконец,
"Я" забрала руку. Покраснела и с сомнением сказала: "Это выглядит неправильно". Как вяло свисала ее рука! "Ты" ответил: "Она еще холодная", – и снова взял ее в свою. Он повернул голову в сторону "Я" и посмотрел в ее глаза. На них больше не было покрывала. Глаза говорили открыто. Впервые "Твои" глаза прямо сказали "Мне": "Хочу тебя". И впервые "Мои" глаза прямо ответили: "Я больше".
Они опять говорили – ерунду; бежали – потому что телу хотелось танца. Пальцы рук переплетались все теснее, и зрачки все глубже тонули друг в друге. "Ты" сжимал пальцы "Я", и волна крови, зараженной желанием, подбрасывала ее вперед. Она тянула "Тебя" за руку, а пульс ее движений звал его: "Иди за мной!"
Когда они прошли мимо ее переулка, "Я" лишь поняла, что они уже пришли. Остановиться не было сил. Вдруг она встала, повернулась к "Ты" и сказала: "Мы можем вернуться… Я странная. Хочу все и сразу, или ничего…" "Ты" тихо ответил: "Забери меня с собой".
И "Я" повела "Тебя" в уличную тьму. Или "Ты" повел "Меня"… И там вино желания «Мы» выпили вдвоем до дна.
… Когда они снова подошли к переулку "Я", их руки были теплыми."
"Я" резко проснулась. Свет лампочки бил ей в глаза. Заглянула в окно, и дыхание перехватило: "Ты", не снимая верхней одежды, сидел у стены на полу и погруженно рассматривал линии на ладони. Лицо казалось усталым, но глаза заворожено смотрели. Что могло быть написано на его руке? Грустная улыбка скользнула по его губам. Он медленно поднялся и посмотрел в сторону окна. Сердце "Я" забилось как необъезженная скаковая, уши заложило. Только глаза считали шаги приближавшегося "Ты".
"Ты" открыл окно. Ворвавшийся поток пробудил что-то в его памяти – "Ты" обеспокоенно вгляделся в городской пейзаж. Огни со всего города отражались у него в глазах. Теперь "Ты" жил в самом высоком здании города, чтобы всегда быть в курсе всего и часами наслаждаться от созерцания радостных и печальных лиц, разделять их красоту и уродство.
"Как хорошо я знаю радости и печали этого города! Я сполна насладился его красотой и несовершенством. Так почему ничто больше не радует? Во всех глазах я вижу отражение себя – и ни одно меня не привлекает.
И почему… мне мнится отраженье "Я"?
По ночам – руки ищут ее объятий, просыпаясь в объятьях подушки. Звонит телефон – я жду ее голос. Даже уличный котенок – встречая и провожая, смотрит, как она, невинными и дикими глазами. Эта мебель помнит ее руки, чашка хранит вкус ее губ, даже моя одежда плачет по ней… Я должен отсюда уехать!"
Конец ознакомительного фрагмента.