Я и Он
Шрифт:
— Тогда тебе легче будет меня понять, если я скажу, что, в сущности, это как в кино.
— То есть? — Ну что-то вроде киносеанса. Только двойного, а я как бы дважды являюсь зрительницей.
— Прости, но я все равно ничего не понял.
— Иными словами, мастурбация в том виде, в каком я ею занимаюсь, состоит из двух четко разграниченных и одновременных сеансов: на первом я присутствую с закрытыми глазами, в воображении, а на втором — в действительности, если открываю глаза. Первый сеанс, как я уже сказала, — воображаемый, хотя я выступаю в качестве исполнительницы. Второй сеанс я показываю самой себе, в действительности,
— Извини, у меня, наверное, голова не с того боку затесана, только я никак не врублюсь в этот закидон с двойным сеансом.
— Тогда слушай, как я это делаю. В моей спальне стоит большое трехстворчатое зеркало, перед ним — табурет. Рано утром, когда все еще спят, я встаю с постели и сажусь на этот табурет. Иногда я одета, а чаще голая. Сажусь на табурет и начинаю мастурбировать. Попеременно я просматриваю один из своих внутренних фильмов и смотрю на собственные отражения в створках зеркала. Вот и получается два сеанса: один воображаемый, другой — настоящий, один в моей фантазии, другой — в зеркале. Я одинаково возбуждаюсь от воображаемых сцен и от производимого ими эффекта. И так до самого оргазма. Вместе с оргазмом заканчиваются оба сеанса. После этого я встаю с табурета, занимаюсь домашними делами и отправляюсь на службу.
Ирена молча отпивает из стакана, наклонив голову и глядя на меня исподлобья; она словно желает понять, какое впечатление произвел на собеседника ее рассказ. "Он" тут же вмешивается: "- Спроси-ка, что значит это ее внутреннее кино".
Отвечаю раздраженно: "- Могу себе представить. Обычная клубничка, о которой помышляют онанисты.
— Не, тут особый случай. Спроси, спроси: мне интересно".
Нехотя соглашаюсь: — Ты говорила о внутреннем кино. Прости за любопытство, но мне чисто профессионально хотелось бы знать, в чем заключается это внутреннее кино.
— Как-то раз я попала на киностудию и посмотрела фильм за монтажным столом. Экранчик там малюсенький, зато изображение очень четкое. Кроме того, можно останавливать пленку, отматывать ее назад или прокручивать вперед. Короче, мое внутреннее кино напоминает просмотр фильма на монтажном столе. Я придумываю какую-нибудь историю, короткий сюжет. Потом мастурбирую, проматывая фильм с закрытыми глазами на экране воображения, если можно так выразиться. Останавливаюсь на самых захватывающих кадрах или возвращаюсь назад, чтобы еще раз просмотреть те эпизоды, на которых задержалась недостаточно. Иногда при первом просмотре оргазм не наступает. Тогда я повторяю сеанс.
— И давно ты занимаешься этой… гм… режиссурой? — Не вижу ничего смешного. Да, я действительно режиссер. Хоть и делаю это исключительно для самой себя. Давно ли? Всегда.
— Всегда? — Да, всегда. Самое первое воспоминание относится к восьмилетнему возрасту. Но наверняка это было не в первый раз.
— А не было у тебя до этого какой-нибудь травмы или, может, кто-то из взрослых насильно привил тебе эту преждевременную привычку? — Никто мне ничего не прививал. Очевидно, в первом фильме я выдумала для себя то, что ты называешь травмой. Вообразила, будто со мной произошло то, чего на самом деле не происходило.
— Перескажи мне этот фильм.
Ирена какое-то время молчит и смотрит на меня невидящим взглядом: должно быть, она и вправду видит свой фильм глазами воображения.
— К
— А что, этот Роландо — реальное лицо или ты его тоже выдумала? — Реальное, реальное, и Мариэтта была моей лучшей подругой.
— Так что же происходит в твоем фильме? — Почти ничего. Мариэтта и я входим в спальню Роландо. Мариэтта тащит меня за руку, я упираюсь, так как знаю, что она собралась продать меня своему отцу. Уже дано, что Роландо — извращенец, которому нравятся девочки, и Мариэтта ему помогает, приводя одну за другой всех своих маленьких подруг. Роландо сидит на кровати. Мариэтта подталкивает меня к нему, и я легонько кланяюсь. Роландо осматривает меня, но не трогает. Спустя немного времени осмотр заканчивается положительно. Роландо берет с ночного столика новенькую колоду карт размером поменьше обычных, с золотым обрезом, и протягивает ее Мариэтте. Это моя цена. Мариэтта берет карты и уходит. Конец фильма.
— И все? — И все.
— Так Роландо в самом деле баловался с девочками? — Вовсе нет. Он был славный малый, примерный семьянин, очень любил жену.
— Стало быть, ты, сама того не зная, втюрилась в отца Мариэтты. Вот и все.
— Да нет же, я была влюблена в эту сцену, а точнее, в свою роль в этой сцене.
— Как это? — Вся сцена строилась на том, что Мариэтта продавала меня своему отцу за колоду карт. А не на том, что отец Мариэтты мне нравился.
— Ну и что из этого? — Ясно что: мне нравилась сама идея быть проданной Мариэттой и купленной Роландо.
— А как такая идея пришла тебе в голову? — Может, после того случая, который произошел со мной, когда мне было пять лет. Я была очаровательным ребенком, и вот все там же, в Сан-Ремо, какая-то иностранная чета, не имевшая детей, решила удочерить меня и предложила это моей матери. Мать, естественно, им отказала. Но потом всякий раз, когда я проказничала, она грозила мне, шутя: "Смотри, чтоб этого больше не было, не то я позову ту тетю, продам ей тебя, а на полученные деньги куплю себе послушную девочку". Я еще спрашивала: "А за сколько ты меня продашь?" И мама отвечала: "За миллион". Помню, слова "я тебя продам" уже тогда оказывали на меня странное воздействие. Так или иначе, фильм о Роландо стал первым, сохранившимся в моей памяти. Думаю, с той поры я и завела этот ритуал, которому следую по сей день.
— Что значит "ритуал"? — Ну то, что я мастурбирую закрыв глаза или глядя на себя в зеркало. Мне негде было уединиться, ведь я спала с мамой в одной комнате, поэтому я взяла привычку закрываться в уборной. Наверное, я не была оригинальна: надо полагать, так делают все дети. Оригинальным было, пожалуй, то, что с самого начала я изобрела для себя этот двойной сеанс. А все потому, что так была устроена наша уборная: я сидела на стульчаке, а напротив висело длинное зеркало. Позже обычное зеркало превратилось в трюмо, а стульчак — в табурет.