Я и Мы
Шрифт:
Рабочая бригада. Школьный класс. Группа студентов. Учительский коллектив. Сотрудники лаборатории. Жильцы коммунальной квартиры. Футбольная команда. Друзья, собравшиеся за столом. Люди, более или менее регулярно встречающиеся и общающиеся, более или менее знающие друг друга; люди, которых что-то непосредственно объединяет… Более или менее… В сущности, и семья тоже малая группа, но она рассматривается особо. Понятие, как видим, емкое и растяжимое и разными исследователями применяемое в не вполне совпадающих смыслах. В малой группе еще не вооруженным глазом
Проблема малых групп прежде всего практическая, ибо речь идет о непосредственном взаимодействии и слаженности людей, какие бы задачи ни стояли перед ними: пилотирование космического корабля или приятное времяпрепровождение.
Что же мы можем сказать о малых группах, кроме того, что живем в них и работаем?
Априори — то, что каждая группа, как и каждый человек, имеет свою уникальную биографию и характер, не сводимый к сумме индивидуальных характеров. Что группа, как организм, рождается, живет, иногда болеет — ив конце концов ей суждено умереть.
Что еще?
Исследований масса, я знаю, конечно, лишь о ничтожной доле.
В Новосибирском Академгородке небольшой коллектив молодых научных работников исследовал сам себя. «Все о всех» — каждый заполнял анкеты о каждом и о себе: что думает, какую оценку дает различным качествам, начиная с физических и кончая сугубо интеллектуальными. Строили для каждого суммарные графики оценок. А потом давали опознавать: кто есть кто.
Как правило, других члены группы узнавали по графикам довольно быстро, а себя с трудом или вообще не узнавали. Выяснилось, кроме того, следующее:
– мужчины более уравновешены в самооценках, чем женщины;
– женщины более объективны в отношении к мужчинам, чем к женщинам;
– мужчины ниже, чем полагают женщины, оценивают их деловые и интеллектуальные качества;
– женщины ниже, чем полагают мужчины, оценивают их физическую привлекательность.
Между прочим, нигде я не видел столь высокой концентрации умных женщин и красивых мужчин, как в Академгородке. И загадка — и для самих академцев и для гостей, от которых это не скрывают, — почему в Академгородке самый высокий в Союзе процент разводов?
Проступают некоторые закономерности.
Коллективы делят на формальные и неформальные. Формальный коллектив — это любая организационная ячейка, будь то школьный класс, профсоюз или экскурсионная группа. Неформальный — дружеская компания… Понятно, в чем разница: в формальном коллективе общение вынуждено объективными обстоятельствами. В нем собираются люди, неслучайные с социальной точки зрения, но случайные друг для друга. Коллектив неформальный образуется по принципу свободного выбора. Это общение, к которому вынуждает симпатия. Друг для друга эти люди уже не случайны.
Так вот, оказывается, общение наше все время стремится выйти из четких границ формальности —
С другой стороны, люди, объединившиеся неформально, стремятся зафиксировать отношения, формализовать их, превратить в ритуал. Жених и невеста — это еще неформальный коллектив. Супруги — формальный. Но дело не в загсе. И муж с женой могут сохранить «неформальные» отношения, а люди «нерасписанные» — формализовать их. Формализация отношений есть фиксация, окостенение ожиданий, ликвидация неопределенности, необязательности.
…Всем известно и понятно, что в группе человек становится иным, нежели наедине с собой. Но каким образом? По каким механизмам?
В последнее время в западной социальной психологии применяют метод так называемой подставной группы, или метод Аша, — проверку на внушаемость и конформизм.
Экспериментатор вступает в заговор с группой: все, как один, будут давать заведомо неправильный ответ. Вопрос может быть любым: о цвете предмета, о весе, о физиономическом сходстве и т. д., вплоть до самых высоких суждений.
Испытуемый ни о чем не подозревает. Отвечает он обычно предпоследним.
Процентах в восьмидесяти он повторяет неправильный ответ. Он не верит своим глазам, ушам и уму; вернее, в части случаев верит, потому что в силу прямого внушения воспринимает неправильно, а в части случаев видит, слышит и думает одно, говорит — другое. Лицемерием это еще не назовешь, но это уже больше чем конформизм.
В другом варианте группе и испытуемому показывают разное, но никто, кроме экспериментатора, об этом не знает. Это еще эффективнее, ибо вступает в силу искренность (со стороны членов группы). Внушаемость оказывается еще выше.
Чем сложнее задача, тем меньше доверия к себе и выше доверие к группе. Это понятно: мы вообще тем более внушаемы, чем меньше у нас информации.
Этот метод, конечно, не открывает нам никаких новых истин, он служит лишь остронаглядной моделью некоторых знакомых явлений. Вот непосредственный механизм, по которому человек — дитя своего времени и своего места; мы начинаем понимать, каким образом в поколениях держатся заблуждения, которые кажутся потом такими нелепыми: коллективное заблуждение имеет силу закона… в 80 процентах.
Но, конечно, еще вопрос, действительно ли это закон. Разумеется, влияние группы на личность не ограничивается конформизмом. Только группа становится проявителем и катализатором способностей индивида, и если в одних случаях групповые контакты подавляют самостоятельность, то в других стимулируют — это мы видим на примерах наших лучших творческих коллективов. По одним вопросам в группе может быть высокая степень конформности, по другим — низкая. Очевидно, многое, если не все, зависит от духа и стиля, от атмосферы — принятой формы отношений.