Я дварф!
Шрифт:
Грим легонько стукнул по камню своим копьём, привлекая внимание. Приложил ладонь к сердцу, как бы подчёркивая, что уверен в своём мнении, и сказал:
— Работаем быстрее. Ползун, видать, за стадом охотился. Не может быть, чтобы ещё что-то тут было. Больших здесь ещё нет. Время есть.
Когда он говорил про больших, коснулся кончиками пальцев носа и глаза. На языке жестов у местных это назначало что-то вроде "я почти уверен". Типа не вижу, не чую. Никто не спросил, кого он назвал большими.
Потому что все дварфы, даже молодые, знали: если есть прыгунки, то где-то в глубине рощи есть и тот,
И над лесом прототакситов снова пошёл шорох зубьев пилы. Тихий, терпеливый, деловой. Как будто ничего особенного не случилось. Как будто так и надо: прийти в живой лес, отрезать от него кусок и постараться уйти раньше, чем лес решит ответить.
Волокиты перестали стараться не шуметь и дело пошло быстрее. Необходимое количество стволов грибнины повалили без происшествий. Разве что кто-то не удержался и сожрал жирную бледную сферу наполненную светящимся желтым светом жидкостью. Местный аналог цитрусовых, оно кисленькое. Какой-то вид слепых насекомых так хранил вкусные запасы, в одном из своих, спрятанных внутри прочного столба грибнины. Обжора получил подзатыльник, но все, в принципе, очень его понимали. Но это все потом, сейчас надо было максимально сократить время пребывания тут, и тем минимизировать риски.
Волоков всё же сделали три. Пришлось и нам помогать, хотя это, конечно, против правил. Назад мы шли уже не боясь шуметь, и даже вполголоса напевая. А вот свет, наоборот, притушили.
Мы на удивление сильные парни. Ножки только коротковаты, не побегаешь. Практически всё, что тут могло нам встретиться, бегает быстрее. Однако сейчас ставка была на скорость. Теперь уже смысла таиться особо не было: всё, что может прийти на звук, всё равно придёт на грохот волоков. Так что оставалось только максимально быстро вернуться под защиту стен.
Мы преодолели уже пару километров, лишь пару раз останавливаясь на непродолжительный отдых. Поэтому и нужны волокиты в сравнительно лёгкой броне. Я-то своими ножками замаялся перебирать. Хотя кольчуга и всё остальное не казались мне особо тяжёлыми.
Впрочем, весь этот поход вообще держался на трёх столпах: отваге, слабоумию и удаче. И нам везло.
Белозуб сделал предупреждающий знак. Все охотники остановились. Белозуб приоткрыл шторку лампы на шлеме, добавил света. В тусклом, очень жёлтом луче я впервые увидел Старого Врага.
Эти создания тоже были не местными, как и дварфы. Их с головой выдавали пустые и страшные глазки. Я уже говорил: вся местная живность была, как правило, слепа. Врагов вообще, и глазастых видов в Подземье, множество, самых разных видов, и при этом ни одного меньше кошки. Трудно сказать почему, я же не биолог. Поэтому и было важно прятать свет.
Эти, с белёсыми панцирями и очень развитыми, вытянутыми вперёд жвалами на очень отдаленно человеческих торсах переходящих в что-то паукообразное со многими ногами, назывались Старым Врагом. Конкретно этот вид, разведчики. Я знал, что у Старого Врага много видов. Видимо, это было что-то вроде коалиции тварей. Такие конкретно были чем-то вроде рейнджеров. Разведчики, которые сновали вдали от их основных гнёзд. Почти как проходчики у дварфов.
Все на секунду застыли. А потом сдвинулись в плотную группу, где крайние стали светить вокруг и по сторонам. Разведчики Старого Врага обычно ходят стаей. Застыл и попавший в луч света разведчик, растерянно водил перед собой железным коротким мечом. Бедняга, видимо, никогда не видел такого яркого света.
Волокиты уже сдвинули волоки поближе и заняли место между ними. А мы осторожно отступили, закрыв их спинами. Уль встал рядом с нами. Все делали молча, разве что Грим время от времени показывал кому-то посветить по сторонам. Но больше никто в лучи нашего света не попадался. Подсвеченная тварь наконец пришла в себя и стремительно попятилась, скрывшись во тьме.
Глава 3
Разведчики Старого Врага обычно назывались иносказательно. Чаще всего Белыми, Бледными, что, в теории, отмечало особенность их окраса. Но это мои домыслы. Что я точно знал со слов стариков в Большом зале: они охотятся стаей.
Попавший в луч света человек-паук на секунду застыл, видимо шокированный. Скорее всего, он в жизни не видел такого яркого света. В принципе, местные человеко-пауки были очень опасны, но не для дварфов. Конкретно эти твари Старого Врага были довольно умны и, как нормальные, правильные хищники, нападали только на раненую или одинокую добычу. Задача хищника — убить и съесть, а не сражаться, рискуя пораниться и умереть. Поэтому они старались бить наверняка.
В теории дварфам можно было их не опасаться. В прямом бою. Они могли устроить ловушки. Однако мы тут недавно проходили, путь безопасен. Да и отогнать Бледных от себя всё же следовало. Находившийся посередине строя старший охотник, Грим, оправдывая своё прозвище, проговорил приказ очень угрюмо. Сказал вслух и громко, вместо того чтобы показать руками. Даже мной это воспринялось как визгливый крик. Я вздрогнул от громкого звука сильнее, чем от зрелища белёсого паука, страшного, как борец полутяжёлого веса.
— Пошумим, — сказал Грим.
Белозуб жестами передал приказ дальше. Видимо, привычка. Я вот что-то занервничал, а Белозуб, наоборот, расслабился, даже заулыбался. Он упёр свою хищную лопату в землю и начал поправлять свою, состоящую из сегментов ползуна, броню. Увидел меня, бросил мне несколько жестов. Что-то вроде: «Таких я ещё не убивал». Я оскалился в очень нервной улыбке.
Но по выражению лица можно было понять: Белозуб собран и сосредоточен. Впрочем, угрюмый дварф — редкость. Они тут все большие шутники. Скёлль однажды сказал, что мысли о смерти стимулируют чувство юмора. Не уверен. Да и вообще, об этом лучше рассуждать в Пиршественном зале.
Охотники зашоркали ногами по камням, зашуршали оружием, слева от Белозуба один из дварфов тихонько ударил в землю пилой.
Но все оставались настороже. По идее, Бледные должны были понять, что нас много и мы странные. Кто же шумит тут, во тьме? И уйти с дороги. Но был небольшой шанс, что стая слишком большая или слишком голодная, и тогда они попытаются убить нескольких из нас. И ещё был не совсем уж маленький шанс, что на шум прибежит нечто крупное. Для действительно больших тварей шум — это вызов.