Я — «Дракон». Атакую!..
Шрифт:
В 1925 году эскадрилье было присвоено имя Ленина. А вскоре ЦИК СССР наградил ее орденом Красного Знамени.
Когда на Дальнем Востоке обострилась обстановка, участились провокации японцев на нашей границе, 1-ю Краснознаменную эскадрилью вместе с другими частями перебросили на восток. Здесь на ее базе и был сформирован 29-й истребительный авиаполк.
Что говорить, служба в такой части ко многому обязывала. Командовал тогда полком майор В. М. Шалимов. Помню, он был депутатом Верховного Совета СССР. Вечно занятый, со множеством депутатских забот, наш командир порой и летать-то не успевал. Так что мне как
Да иначе и быть не могло. В конце июля 1938 года японская военщина развязала конфликт в районе озера Хасан — решила проверить прочность наших границ. Японцев разгромили и выгнали с нашей земли, так на следующий год летом они вторглись на территорию дружественной нам Монгольской Народной Республики. Разделали их и там под орех. В воздушных боях, которые продолжались до 15 сентября, противник потерял несколько сот самолетов.
Словом, хищнические повадки японских милитаристов были известны. И нашей задачей постоянно оставалось одно — держать порох сухим!
Забегая вперед, скажу, что 29-й истребительный в канун Великой Отечественной войны получил приказ перебазироваться на запад, на аэродромы Белорусского особого военного округа. До Белоруссии полк не добрался — драться пришлось под Москвой, и здесь боевой коллектив зарекомендовал себя блестяще. За четыре чрезвычайно трудных месяца войны летчики полка сбили 67 самолетов, уничтожили много живой силы и боевой техники противника. К ордену Красного Знамени 29-й истребительный прибавил орден Ленина, а вскоре одним из первых получил звание гвардейского и стал именоваться: 1-й гвардейский истребительный авиаполк.
Однако не будем торопить время. Пока еще мы в медвежьем углу, еще под крыльями наших боевых машин тихий Амур, еще мы отрабатываем различные учебно-боевые задачи. Полк вооружен самолетами И-16 — «ишачками». На некоторых из них совсем недавно летал сам Валерий Павлович Чкалов. Теперь этого летчика знает весь мир. Отважный чкаловский экипаж совершил перелет через Северный полюс в Америку. А ведь Чкалов — наш однополчанин! Летал он в 1-й Краснознаменной эскадрилье. В полку еще сохранились характеристики, рассказывающие о его новаторстве, его поисках воздушного бойца. Валерий Павлович отличался высоким мастерством, природной одаренностью для летного дела. В одной из характеристик, правда, я нашел запись на тему «воздушного хулиганства»: Чкалов пролетел под мостом, за что отсидел на гауптвахте пять суток…
Что тут скажешь? Ухарство, бесшабашность?.. Думаю, ни то, ни другое. Рискованные полеты, которые Чкалов выполнял с блеском, не были для него самоцелью. Избыток энергии, молодой темперамент настойчиво искали выхода, и он нашелся в динамичной работе испытателя — летчика, идущего навстречу неизведанному первым.
После перелета через Северный полюс Валерий Павлович с энтузиазмом был встречен нашим народом. Первые выборы в Верховный Совет СССР — и Чкалов выдвинут кандидатом в депутаты. Несколько миллионов избирателей отдали за него свои голоса. Он уже комбриг, много ездит по стране, выступает перед трудящимися, но и в зените славы не прекращает тяжелой и опасной работы простого летчика-испытателя.
Я потом нередко думал: что значит быть первым? Один, воспламеняя свое воображение,
Проще говоря, одни ищут себя в небе, а другие — небо в себе. На мой взгляд, жизнь оправдана тогда, когда несешь через нее увлеченность, страсть, тяготение к чему-то, что неизменно вызывает живой интерес и жажду знаний, желание внести в любимое дело свое личное. Но внести, повторяю, не ради своекорыстного, а ради общей пользы. В этом случае и возникает то творческое озарение, которое рождает успех.
Глава шестая.
Историки утверждают, что Юлий Цезарь знал в лицо и по имени всех своих солдат — около 30 000 человек. А еще будто он специально держал при себе воина, который, едва правитель просыпался, вещал: «Цезарь, ты не великий!…» (Ничего себе, подъемчик для императора!) Этот ритуал Цезарь учредил якобы для того, чтобы сохранить к самому себе критическое отношение.
Не в легендах, а в реальной действительности мое поколение видело стольких героев, что научилось уважать их не умиляясь. Хотя и в моем поколении было достаточно маленьких честолюбцев — людей, умирающих в президиумах. Я же хочу говорить о хорошем честолюбии — желании пойти дальше, прожить ярче.
Не надо удивляться этому. Мы, рожденные в десятилетие Великой Революции, стали естественным продолжением ее. Отсюда мужество, правдолюбие, устремленность к цели. Философы, ученые мужи, анализируя время, отношения между людьми, облекают все в сложность формулировок — обоснованных и неотвратимых.
А мы просто жили. Читали книги, провожали детей в школу, строили Днепрогэс, хранили отчий край. И так — день за днем — складывались годы, судьбы… Но вот и сейчас, когда наступила осень жизненного срока, я готов сказать: нет счастья для человека более высокого, чем быть просто человеком.
Казалось бы, ну а что тут трудного? Приобрети уважение к себе, чувство собственного достоинства да трудись на благо общества. Но, будем откровенны, для скромного гражданина не всегда легко обосновать право на собственное достоинство на фоне множества личностей талантливых и незаурядных. Порой людям, достигшим в отдельных видах деятельности поразительных результатов, воздают по заслугам, а это у других вдруг вызывает чувство собственной неполноценности, самоуничижения и сопутствующей им зависти. И, глядишь, встретив бывшего одноклассника, ставшего знаменитым, не всякий найдет даже верный тон в разговоре. Царапает душу зависть — и он берет агрессивно-ироническую ноту: мол, где уж нам уж выйти замуж… Ударит в глаза блеск чужой славы — и он стелется лестью (лакейская черта в людях…).