Я – Демон
Шрифт:
– Развлекаешься?
Я, развоплотившись, висел в воздухе над кустом с фиолетовыми цветами. Рядом со мной оказался Захария. Я принял форму этих прекрасных, сумрачных соцветий:
– Бугенвиллия цветет – сок заката,Бугенвиллией моей ночь объята…Как тебе стишки?
– Ты слишком много возился с людьми, начинаешь думать, как они.
– Не тебе учить меня, свободный. Это ты играешь с человечками. Вон, кстати, еще один сбежал. Не хочешь присоединить
Захария рассмеялся:
– Ты прав, пожалуй, этого я тоже возьму. Улетишь, говоришь. Ну-ну.
И он покинул меня, повел сбежавшего лесом на другой конец острова. Играть больше не хотелось, наскучило. Выстрелы в лагере затихли, наверное, Тутси Блейк унял свою команду, а может они все же рванули в океан. Надо вернуться к самолету, демон не должен надолго покидать свою вещь. Хотя почему? Странно, что я задаюсь таким вопросом, демоны не задают себе вопросов.
1000
Утром следующего дня, моего последнего дня на этой коралловой плошке, заросшей пальмами, к берегу причалил катерок, главарь бандитов лично встречал его. На борту было человек шесть, они начали выгружать на берег какой-то большой контейнер. Для этого подогнали туда джип с прицепом, зацепили ящик гидравлическим краном, человечки называли его «гусек», по-моему, смешно. Работали они аккуратно, будто боялись ненароком свалить ящик наземь. Только один прибывший этим не занимался, он сразу выпрыгнул на песок, и Тутси Блейк обнялся с ним. Я ковырнул сознание нового члена команды, это оказался летчик. Вот кого мы ждали! Теперь мы можем лететь! Я доволен.
Звали его Джаляль Аль-Гави, и был он совершенно пуст, такой же пустой как Тутси, не поиграешь. Ни привязанности, ни страсти, ни любви, ни ненависти ни к кому. Только цель. Она была не совсем понятна мне, человеку она виделась неким слепящим огненным шаром, заполняющим весь мир. И это была его конечная цель, за ней для него не было ничего, и его самого не было. Я не очень понял, но мне было все равно, играть с ним я не собирался. Он был важен для меня, он поможет моей вещи снова взлететь.
Этого достаточно.
Целый день все были заняты самолетом, его выкатили их эллинга, заправляли горючим, со взлетной полосы убирали фальшивые пальмы. Потом в него загрузили тот контейнер, что пришел на катере вместе с пилотом Джалялем.
Захария крутится вокруг:
– Мне нравится этот человечек. Хочу забрать его.
– Нет, Захария, летчика не трогай, мне не нужен сумасшедший пилот, у меня такой уже был.
– А ты сможешь помешать мне? Может поборемся?
– Демоны не бьются друг с другом, это удел людей. Но зачем тебе Джаляль, у тебя и так уже двое.
Невидимые для людей, мы в самолете, я занят своей вещью, проникаю во все ее механизмы, все укромные закутки, все электронные схемы, а Захария вьется вокруг контейнера, который рабочие устанавливают в салоне, все кресла отсюда убраны, и человечки старательно крепят этот металлический ящик к полу.
– Ты знаешь, что это
– Нет!
– А хочешь узнать?
– Нет!
– Ну как знаешь, – он исчезает.
1001
Наконец-то! Разбегаюсь по взлетной полосе, мне захотелось, как тот демон, что я видел в Куала-Лумпуре в последний свой вылет, орлом. Призрачный, невидимый для людей, огромный, больше самолета, степной орел, практически весь черный. Три шага-прыжка, подскок, взмах темных как буря крыльев, взлет в фиолетовое вечереющее небо.
Летим.
– Ты бы все-таки поинтересовался, что везешь, – Захария опять рядом.
Никак от него не отвязаться. Ладно, я сгустился, втянулся внутрь салона. В кабине лишь один пилот, Джаляль Аль-Гави, в салоне лишь один контейнер. Нет, здесь есть еще один демон. Демон той вещи, что скрыта в ящике. Теперь нас трое, я, Захария и этот. Нам не надо спрашивать друг друга: «Кто ты? Что твоя вещь?» Достаточно захотеть узнать, и ты знаешь, демонам доступна вся информация.
Перед нами был демон бомбы. Грязной бомбы. Небольшой термоядерный заряд, такие обычно используют при испытательных или промышленных подземных взрывах, и оболочка, – до хрена кобальта.
– Куда я лечу? – глупо, конечно, задавать риторические вопросы, я, видимо, действительно заигрался с человечками.
Джаляль Аль-Гави, доблестный рыцарь халифата, вел мою вещь на северо-восток, в Пекин. Мы вернулись на свой маршрут. Но теперь мы везли не пассажиров, а бомбу.
Супер! Круто! Молодцы!
Нет, правда, если бы это касалось не меня, я бы поаплодировал. Гениальное решение: угнать самолет, забубенить в него грязную бомбу и пустить по прежнему маршруту спустя три дня. Летим так, и разговариваем: «Алё, это рейс МН370, прошу посадки», и пока они там соображают, где этот рейс пропадал три дня, инопланетяне его украли, или он выпал в параллельную реальность, а они, человечки, постоянно об этом думают, они помешались на реальностях и инопланетянах, мы, значит, куда-нибудь долетаем, не до Пекина, так до Баодина или, хоть, до Ухани. Да, какая разница, большой город, населенная провинция, бомба наша – бздынь, взрывается, и не важно, мы сами ее взорвем, или нас ВВС собьют, – бздынь, и всех накрывает радиоактивное облако. Кобальт-60. Веселуха.
Моя вещь погибает, – я расточаюсь. Ну и до беса человечков загибаются от радиационного заражения. Ха-ха-ха!
– Захария! Ты знал!
– А ты не слушал!
Пререкаться бессмысленно, Захария ни за что не отвечает, а этот, в бомбе, он не будет ни разговаривать, ни торговаться, его вещь работает, она заточена на одно действие, она движется к своему финишу, часики тикают. Еще семь-восемь часов, и моя вещь погибнет – я расточусь.
Как ни крути, что ни придумывай, конец один – моя вещь погибнет – я расточусь.