Я был аргонавтом
Шрифт:
— Здесь скучно, — пожаловалась наяда. — Людей нет, а сатир, с которым я когда-то была близка, умер очень давно. Не знаю, годы прошли или столетия, какая разница?
— А разве сатиры умирают?
— Умирают, если их убивают— равнодушно ответила наяда. — Ему просто не повезло. Мой бывший любовник столкнулся с кентаврами, а кентавры не любят сатиров. Сатиры тоже не любят кентавров, поэтому их встреча могла сложиться и по-другому, если бы кентавр был один, а сатиров много. Дионис наказал кентавров, но какой в этом смысл?
— А ты не хочешь уйти отсюда? — поинтересовался я, потом спохватился. —
— Почему же нельзя? — удивилась наяда. — Меня здесь никто не приковывал, я свободна пойти туда, докуда бежит вода из моего подземного ручейка. Я когда-то ходила в гости, чтобы потанцевать и поболтать, только зачем? Везде тоже самое. Мы скучаем, люди либо любят, либо убивают друг друга, а звери ищут пищу и тоже убивают.
Богиня места прошлась по полянке, остановилась у остывшего кострища и принялась рассматривать лежавшие вещи. И не успел я опомниться, как наяда схватила бурдюк с вином, размотала шнурок, понюхала, а потом сделала глоток, что впору бы делать Гераклу
— Вот что у вас есть хорошее, у людей, так это вино, —изрекла маленькая богиня. — По сравнению с вином у сатиров, это нектар.
Девушка жадно припала к горлышку, словно теленок к вымени матушки и дальше я слышал только звуки, напоминающие мычание. Вылакав половину бурдюка, богиня места отвалилась-таки, икнула и, со счастливым видом упала на землю. Наяду я подхватить не успел, зато успел спасти остатки вина.
Быстро она... И что мне теперь с ней делать? Спит себе, пузыри пускает.Ладно, спрошу у старших товарищей. Вон, Геракл возвращается с добычей — тушей косули, накинутой на плечо.
— Хайре, герой Эллады, — помахал я рукой своему, якобы, другу. — У вас лекаря в команде нет?
— Так у нас Асклепий — лучший лекарь Эллады. А зачем тебе?
Я кивнул на «бездыханное» тело. Полубогу хватило нескольких секунд, чтобы сориентироваться. Скинув с плеч и добычу и копье, Геракл заорал, сжимая огромные кулаки:
— Да что ты творишь-то, приап собачий! Да тебя убить мало за такое!
— А что ты на меня орешь, баран фиванский! — вызверился я, хватаясь за котел, который только что вымыл. — Сейчас как дам по башке, худо станет.
В эту минуту мне было плевать, что передо мной величайший герой древности и я готов был треснуть его огромным горшком, в котором недавно варили кашу. Геракл посмотрел на меня круглыми глазами, потом неожиданно заулыбался.
— Горшок поставь, — попросил меня полубог. — У меня башка крепкая, выдержит, а котел расколешь, в чем похлебку варить станем?
Не сразу, но я поставил котел на землю, но далеко от него не отходил. Мало ли, от героя отбиваться придется. Геракл же, тем временем, взял на руки девушку и осторожно отнес ее к источнику, а потом аккуратно опустил в воду.
— Может и ничего, придет еще в чувство, — изрек герой. Повернувшись ко мне, спросил: — Ты зачем наяду спаивал? Если бы захотел, она бы и так дала.
— Я спаивал? — обалдел я от ложного обвинения. — Да она сама, как бурдюк увидела, ухватила его и присосалась, словно пиявка. Сказала, что вино, это лучшее, что есть у людей.
— Да? — с сомнением спросил Геракл, заглядывая в родник, где на дне спала пьяная наяда, свернувшаяся в клубочек. Почесав
— Думаю, что пивала, — усмехнулся я. — Говорила, что наше вино лучше, чем у сатиров.
— Конечно лучше, — авторитетно подтвердил полубог. — Рогатые даже копыта не моют, когда виноград топчут, а потом вину выбродить не дают, чуть ли не сразу лакают. Слабенькое у них винцо, да еще с навозом.
— А почему нимфам нельзя пить вино?
— Дуреют они с него. Помнится, мы с Ификлом, по молодости да по дурости, напоили одну ореаду, так она разговаривать разучилась, теперь лишь чужие слова повторять может, да и то, только последние. Раньше такая болтушка была, не остановишь.
Глава четвертая. Сизифов труд.
На поляну у родника начали возвращаться аргонавты, ушедшие на охоту. Притащили ланей, вроде той, что была убита Гераклом, изрядное количество птицы, штук пять зайцев, подсвинков.
С берега подошел Ясон — мужчина лет тридцати, с высоким лбом, русоволосый, чем-то напоминавший Вячеслава Дворжецкого в роли капитана Немо, только без бороды, и принялся распоряжаться. Часть добычи должна быть съедена прямо сейчас, а часть взята с собой, про запас. На самом «Арго» нечего и думать разводить костер, но может так статься, что мы можем высадиться на голодный берег.
Ясон был красив. Не смазлив, как юноша, только и думающий о своей внешности, а красив той неброской мужской красотой, за которой скрывается и благородство, и мужество.
Не было мужа вовек средь героев, в прежние годы. Живших, — всех, сколько их ни родил Зевес-громовержец, Или от крови других бессмертных богов ни возникло, — Кто бы сравнился с Язоном, каким супруга Зевеса. Сделала нынче его, — и на взгляд и речами прекрасным. И, на него озираясь, товарищи даже дивились: Так он красою сиял!Чего это я? Уже и стихами заговорил [3] . Послушает кто-нибудь, может сделать неправильные выводы. Впрочем, пусть делает, мне не жалко.
И вот уже разведен костер, а сам Геракл взялся за разделку ланей и жарку мяса, а остальные принялись свежевать остальные туши и тушки, щипать птиц.
Народу много, я забеспокоился — как там наяда? Заглянув в родник, обнаружил, что девушка почти незаметна — почти слилась с окружающей средой, а сквозь нее уже виднеются камушки, лежавшие на дне. Успокоившись за судьбу водяной барышни, пошел вносить свою лепту в процесс заготовки припасов. Обнаружив на краю поляны заросли крапивы, принялся рвать жгучие стебли. Эх, мне бы сейчас рукавицы, дело пошло бы лучше, а так, приходится терпеть.
3
Вообще-то, это сказал Аполлоний Родосский, живший в III веке до н.э.