Я был аргонавтом
Шрифт:
— Назад! Все назад! Их уже не спасти!
Автолик, решивший рвануть напролом, был отброшен охотницей с такой силой, что отлетел в сторону и растянулся во весь рост. Рядом с богиней теперь встал и я, пытаясь удержать рвущихся аргонавтов. Остановить Тесея — все равно, что пытаться останавливать взбесившийся бульдозер, прущий на полном ходу, пришлось сделать царю Афин подножку и уронить его на землю, да еще и превратить победителя Минотавра в преграду для остальных, сделав «кучу-малу». Хвала олимпийцам, что Тесей — сильный парень, но до Геракла ему далеко.
— Все кончено, остановитесь, — услышали
Аргонавты, рвущиеся на помощь, потихоньку успокоились, мы с Артемидой, поняв, что держать теперь некого, обернулись. Там, где только что змеились два огромных клубка, уже ничего не было, кроме двух дочиста обглоданных скелетов с остатками крыльев.
— Если бы мы туда вошли, то Зета с Калаидом бы не спасли, и сами погибли, — устало сказала Артемида.
Вроде, все это прекрасно понимали, но все равно, как же обидно за парней, погибших так нелепо. А еще ... Вроде, мы сами ни в чем не были виноваты, но как же нам было стыдно, что не помогли умирающим друзьям.
Таких погребальных костров, что мы устроили сыновьям северного ветра, до сих пор ни у кого из наших товарищей не было. Роща, зажженная нами со всех сторон, загорелась не сразу, но, когда красные языки принялись за дело, объедая вначале самое вкусное — смолу, сухие ветки и шишки, а потом добрались до веток и, перекинувшись на стволы, принялся съедать и сами деревья, стало так жарко, что пришлось отойти подальше, чтобы и нас самих невзначай не слизнуло.
Мы с Артемидой стояли чуть в стороне от своих товарищей.
— Никогда такого не видела, даже и помыслить о таком не могла, — грустно сказала богиня охоты. — Лес — колыбель живого, стал смертью. А ведь он хитрый, он сюда зверей заманивал. Кругом степь, а здесь прохлада.
— Лес тоже жить хочет, — философски заметил я, пожимая плечами, заодно проверяя — как там моя ключица? Вроде уже не болит, значит, не сломана.
— Лес должен пить соки жизни из земли, а не из живых существ,
— Тоже верно.
А ведь у меня была мысль — не уговорить ли товарищей оставить рощу в покое? Имеем ли мы право уничтожать нечто, не укладывающееся в наше понимание? Лес, он же не виноват, что хочет есть, а пищу приходится добывать из живых существ. Чем мы лучше хищного елового леса? Мы убиваем животных, чтобы их съесть. Но мы, это мы,а если лес выпускает корни, сжирает живых существ, так зачем он нужен? Нет, такой лес нам не нужен.
— Как ты поняла, что лес опасен? — поинтересовался я.
— Я не услышала голоса дриады, а в роще она должна быть, — пояснила Артемида. — А коли нет богини, роща опасна. Или же, — призадумалась моя любимая девушка, — дриада стала анти-дриадой, и вместо любви она принесла смерть и превратила свой лес в чудовище.
— А так бывает?
— Если сюда пробились воды Стикса, подмочили корни деревьев и отравили дриаду, то все бывает. Надо сказать дядюшке, пусть проверит.
— А тот ручей, что течет с берега, у нашего лагеря, он не опасен? — забеспокоился я. Мы-то обрадовались свежей воде, а если она из реки мертвых? Мало мне здесь микробов, так еще и такая напасть.
— Глупый, все реки и ручейки сообщаются со Стиксом, но когда выходят на поверхность, перестают быть
Моя богиня вытащила рыбью кость, скреплявшую хитон и принялась осматривать ушибленное плечо.
— Ничего страшного, только синяк, — сообщила Артемида, а потом поцеловала ушиб.
Вот что значит богиня! И боль вдруг сразу прошла, и синяк — тоже. Я потянулся, чтобы поцеловать девушку, но она отстранилась. И впрямь, целоваться рядом с погребальным костром — не правильно.
Глава двадцатая. Гонки колесниц
Я уже считал, что Гилас ничем меня не может удивить. Удивил, да еще как.
— Саймон, я вчера твою песнь слышал, — сообщил юнец таинственным шепотом.
— Какую песнь? — не понял я. Когда это я песни пел?
— Ты только губами шевелил, но я все понял. Я умею читать по губам. Меня отец учил — удобно, если иноземных гостей принимаешь, а они сидят далеко.
Вот оно как. Ишь, царевич, по губам он читать умеет.
— И что ты понял?
— Вот, послушай. — Гилас откашлялся, опасливо посмотрел на спину Геракла, и принялся вполголоса декламировать:
— Любви и бедности друзья, в силки попался я. Но все же — бедность не беда, коль Эрот есть на свете. Зачем разлука нам дана и страсть — рабыня счастья? И жаль мне разных дураков, что просят только власти.
М-да... Сиди и думай, чему удивляться больше — умению Гиласа читать по губам, или своей способности нести всякую хрень? С трудом, но сумел опознать, что это видоизмененная версия «бразильской песни», со словами, созданными Робертом Бернсом. Ну почему Гилас прочитал ее именно так?
Хотя, чему же тут удивляться? Я как-то попытался напеть Орфею замечательную песню про «Арго». И что получилось у аэда?
Путник случайный внемли же словам моим честным! Я расскажу как не близок и труден был путь аргонавтов, Млечной дорогой судьбы освященною Мойрами. Через потери и слёзы, прошли под луною и звёздами, Парус судьбы что промчался сквозь время бездонное [22] .22
Слова Юрия Гущина.
После этого я уже не пытался внедрить в массы эстраду советских времен.
Последние два дня пили прокисшую воду из бурдюков, потому что не встретили источников пресной воды. У берегов, к которым мы приставали, оказались только соленые озера, воду из которых пить могли только аборигены — унылые ихтиофаги, питавшихся исключительно сухой и вяленой рыбой. Рыбой они с нами поделились, хотя и не слишком охотно, зато с большей охотой привели к нашему кораблю женщин, включая собственных жен и детей.