Я был адъютантом Гитлера
Шрифт:
Я показал фюреру эти полученные мною письма и прочел главные места. Он молча принял их к сведению. Только однажды сказал мне, что судьба 6-й армии накладывает на нас большую обязанность в борьбе за свободу нашего народа. В январе 1943 г. у меня сложилось впечатление, что Гитлеру стало ясно: борьба против русских и американцев, то есть война на два фронта, ему уже не по силам.
Вместе с Риббентропом Гитлер предавался мысли вбить клин между врагами. В этом большую роль играл план Риббентропа заключить мир с Россией. Но фюрер пришел к убеждению, что искать такой выход пока рано. Он все еще был во власти своей идеи мобилизовать весь немецкий народ и включить всех людей в Германии в военный процесс. Обсуждал с министром Шпеером проекты дальнейшего расширения военного производства. Пусть гауляйтер Заукель сосредоточит для этого всю досягаемую рабочую силу. Пусть Мильх побольше делает для противодействия
В течение января 1943 г. никакой серьезной надежды на улучшение положения на Сталинградском фронте не осталось. Паулюс послал из котла к Манштейну и к самому Гитлеру двух своих эмиссаров – начальника оперативного отдела штаба капитана Бера и генерала Хубе, чтобы те доложили о положении находящихся в окружении войск.
При обсуждении обстановки Бер нарисовал ясную картину состояния 6-й армии. По его словам, никакой надежды уже не было. О каких-то взаимосвязанных действиях в котле нечего и думать. Каждый борется и бьется там, где стоит. Снабжение частей стало невозможно. То была абсолютно однозначная картина проигранной битвы. Я хорошо знал Бера, будущего мужа моей сестры, и потому мог судить, насколько его сообщение приходилось «в точку». Он называл вещи своими именами, и на Гитлера его слова произвели сильное впечатление. Потом фюрер даже сказал, что ему редко приходилось выслушивать такую четкую и трезвую оценку положения на фронте. Второй эмиссар Паулюса, генерал Хубе, доложил не столь ярко, но и из его слов было ясно, что события в сталинградском котле близятся к своему концу и сделать там больше ничего нельзя.
Несмотря на это, Гитлер 15 января вместе с фельдмаршалом Мильхом предпринял последнюю попытку подбросить по воздуху окруженной в Сталинграде армии значительное количество продовольствия и снаряжения. Мильх взялся за дело с огромной энергией, хотя и сильно пострадал при столкновении его автомашины с локомотивом. Он захватил с собой на фронт несколько энергичных офицеров. Но было уже поздно. Очень холодная зимняя погода затрудняла работу и на аэродроме вылета, и на аэродроме в котле. Мильху сперва пришлось заняться улучшением условий, чтобы вообще подготовить самолеты к вылету. Когда он более или менее добился этого, аэродром в котле оказался уже потерянным и самолеты могли лишь сбрасывать свой груз. Многое пропадало. Не оставалось сомнений: Мильх получил задание слишком поздно. Это сказал ему и сам Гитлер, когда фельдмаршал в первых числах февраля докладывал ему в Ставке фюрера.
Битва за Сталинград еще бушевала, когда у меня уже сложилось впечатление, что Гитлер начал искать иной путь ликвидации катастрофического положения на русском фронте. Он был убежден в том, что англо-американцы и русские согласовывают свои военные действия. Перед нами фюрер никогда не показывал признаков своей слабости, не давал понять и того, что считает положение бесперспективным. Он знал, что и в его Ставке имеются такие офицеры, которые уже не питают никаких надежд на позитивный исход войны. Поэтому Гитлер считал своим долгом распространять чувство уверенности в победе. Отныне все его поведение, настрой и поступки были нацелены на то, чтобы ни одному из визитеров или доверенных сотрудников и в голову не могло прийти сделать из этого вывод о том, как сам он расценивает военное положение. Что бы не происходило в связи с событиями на отдельных театрах войны, фюрер был всегда убежден, что однажды военное счастье снова улыбнется ему. Меня всегда поражало умение Гитлера истолковывать поражения в нашу пользу. Ему даже удавалось убедительно передавать свои мысли и внушать надежды людям, которым приходилось работать с ним в его узком кругу.
Сталинградская битва памятна мне и двумя событиями семейного характера, которые наглядно показали мне свет и тени того времени. 28 ноября у меня родилась дочь Гунда. Новый год мы встретили еще вместе с моим братом, который настаивал на своем возвращении в котел. Я надеялся, что в его группе армий найдется хоть один разумный начальник, который этому помешает, но такового не обнаружилось. Мне вмешаться не удалось. 31 января 1943 г. брат попал в Сталинграде в плен, с которым у него были отчасти связаны ужасные воспоминания. Но в 1955 г. он все же здоровым вернулся в Дюссельдорф незадолго до 13-летия Гунды.
Уверенность Гитлера в победе, высказанную в его новогоднем обращении к народу, я уже разделять не мог. Но поверить в то, что Германия войну проиграет, я тоже не мог. Мне мнилось разумное мирное решение в Европе, которое казалось еще достижимым при некоторой доброй воле. Не может же все оказаться напрасным! По настроениям в Ставке
Отставка Редера
6 января Гитлера посетил гросс-адмирал Редер. Разговор их происходил частично тет-а-тет. Главнокомандующий ВМФ принес фюреру прошение о своей отставке с 30 января. Сначала Гитлер не соглашался, но тот сумел убедительно обосновать причины для изменения в верхушке военно-морского флота. Он говорил, что больше не в состоянии соответствовать высоким требованиям и опасается однажды почувствовать себя непригодным для дальнейшей службы. Редер предложил, если возможно, дать ему чин «адмирал-инспектора», дабы в печати, а особенно за границей, с этой заменой главнокомандующего одной из составных частей вооруженных сил не связывали никаких далеко идущих спекулятивных предположений.
Гитлер пошел навстречу просьбе Редера не в последнюю очередь и потому, что считал главу «Надводный флот», адвокатом которого выступал гросс-адмирал, законченной. Его преемником фюрер назначил командующего подводным флотом адмирала Деница{256}, которого произвел в гросс-адмиралы. О закулисных причинах этой персональной замены мне тогда ничего известно не было. То, что действительным поводом явилась носившая кодовое наименование «Радуга» («Регенбоген») неудачная попытка на исходе 1942 г. нанести в Северном море крейсерами «Хиппер» и «Лютцов» с шестью миноносцами удар по английскому конвою «JW-51», стало известно позднее. Относительно хорошее отношение Верховного к главнокомандующему кригсмарине уже давно омрачилось. Вместе с ним был сменен и постоянный представитель главнокомандующего военно-морского флота в Ставке фюрера; им вместо адмирала Кранкке стал контр-адмирал Фосс.
Касабланка
В январе Рузвельт и Черчилль встретились на конференции в Касабланке, к участию в которой эпизодически привлекались Де Голль и Жиро. Они приняли совместное решение вести войну до «безоговорочной капитуляции Германии». Итоги конференции были обнародованы с большим размахом и подействовали также на Гитлера. Он неоднократно говорил об этом и притом подчеркивал: отныне любые уступки и примирительные шаги с его стороны потеряли всякий смысл.
Северная Африка
Из Северной Африки продолжали поступать плохие вести. Нажим Монтгомери на роммелевские силы усилился. 23 января пали Триполи и таким образом почти вся Ливия оказалась в английских руках. С запада американцы уже дошли до границы Туниса и заняли позиции, противостоящие немецким. Приходилось осознать: долго Северную Африку не удержать. Потрясало резко упавшее там участие итальянцев в военных действиях.
Манштейн и Гитлер
6 февраля 1943 г. в «Волчье логово» к Гитлеру прибыл на беседу фельдмаршал фон Манштейн. От этой встречи с фюрером он ждал для себя многого. Его с тех пор, как фюрер стал и главнокомандующим сухопутных войск, а осенью 1942 г. подчинил непосредственно себе лично группу армий «А», занимала проблема структуры высшего руководства вермахта. Манштейн хотел попросить Гитлера назначить главнокомандующим сухопутных войск или минимум Восточного фронта генерала этих войск. Если фюрер на это не согласен, то должен, по крайней мере, подумать, как положить конец параллелизму в работе генерального штаба сухопутных войск и штаба оперативного руководства вермахта созданием совместного генерального штаба.
Фюрер вел беседу в спокойной и деловой форме, обсудил все выдвинутые Манштейном пункты, но на уступки пойти не мог. Он просто не знал ни одного генерала сухопутных войск, к которому испытывал бы такое доверие, чтобы наделить его подобными властными полномочиями. Таким образом, структура высшего командования осталась такой же, как и была.
7 февраля в «Волчьем логове» собрались все рейхе – и гауляйтеры, перед которыми Гитлер произнес подробную речь о событиях зимних месяцев. Свою речь он построил так, чтобы они не увезли с собой на места даже малейшего намека на катастрофическое положение. В его тоне не слышалось никакой неуверенности или уныния. Фюрер ясно и без обиняков отметил успехи русских и высказался насчет того, как поправить дело. Я снова поразился, с какой целеустремленной уверенностью он убедил этих высших партийно-государственных функционеров и устранил у них какое-либо сомнение в конечной победе. Упомянул Гитлер о конференции в Касабланке, о совместном решении противников относительно «безоговорочной капитуляции». Он довел до сведения присутствовавших, что это решение избавляет его от всех попыток вести переговоры о сепаратном мире в каком-либо пункте земного шара. Рейхс– и гауляйтеры разъехались по своим вотчинам с явным облегчением и стремлением действовать.