Я был адъютантом Гитлера

фон Белов Николаус

Уже много лет спустя после войны я узнал от одного сторонника Герделера{225} , что он вместе с последним беседовал в ноябре 1940 г. с Молотовым в отеле «Кайзерхоф». Это, по его словам, был открытый и непринужденный разговор, в ходе которого оба они проинформировали русского министра иностранных дел о плане Гитлера напасть на Россию в 1941 г. Молотов не захотел этому верить и не придал такому высказыванию серьезного значения. Но так или иначе после поездки Молотова в Берлин в России в большом масштабе начались приготовления к войне. При вторжении в 1941 г. немецкие войска наталкивались на новые оборонительные сооружения, обнаруживали недавно устроенные аэродромы и т.п. Русские наше вторжение ожидали, но отнюдь не уже в 1941 г. Они ориентировались на то, что Гитлер нападет позже.

В последние дни перед походом на Россию фюрер становился все более нервозным и беспокойным. Очень много говорил,

ходил взад-вперед и казался чего-то срочно ожидающим. Только в ночь с 21 на 22 июня, уже после полуночи, я услышал первую его реплику насчет начинающейся кампании. Он сказал: «Это будет самая тяжелая битва для нашего солдата в этой войне».

В течение последних дней перед нападением на Россию я пытался нарисовать себе общую картину состояния войны и представить, чего же можно добиться в ней в ближайшие месяцы. Война с Англией продолжалась. Фюрер планировал атаковать ее летом 1942 г. Прямое нападение на Англию я лично считал возможным не ранее осени 1942 г., если к тому времени удастся разбить русских. Я сомневался в правильности оптимистической оценки Гитлером ситуации с Россией. Прогнозировать ход операций против нее было делом трудным. Гораздо более угрожающим казалось мне развитие отношений с США. Я опасался, что ждать вступления Америки в войну остается уже не слишком долго. В результате мы получаем настоящую войну на два фронта. Если же до этого вступления американцев в войну нам обеспечить несомненную победу над русскими не удастся, мы, даже в самом благоприятном случае, сможем рассчитывать лишь на длительную и тяжкую войну на истощение, в исходе которой сомневаться не приходится. Итак, общее положение к началу этой борьбы с русскими я в нашу пользу никоим образом расценивать не мог. Но невероятно мощный германский фронт против России казался мне доказательством того, что наши противники прежде всего мобилизуют такую же мощь, чтобы выступить против нас. Это может продлиться долгие годы, а за это время, верил я, мы сумеем разбить того или иного противника и тем самым высвободить силы для разгрома другого. Однако представление Гитлера о войне на Востоке было совсем иным, чем у сухопутных войск. Их командование ожидало традиционной войны, а он – борьбы против упорного и беспощадного врага. Характерным в этом отношении являлся его «приказ о комиссарах»{226}, требовавший от войск расстреливать на месте каждого попавшего в их руки комиссара. Этот приказ вызвал в военных кругах большое беспокойство, и я знал, что доведен он был не до всех войск. То было первой ставшей мне известной широкой оппозицией приказу фюрера. Но одновременно я осознал, что таким образом могут ведь систематически саботироваться и другие его приказы. Поводом к тому являлось наблюдаемое мною по различным случаям оппозиционное отношение Гальдера к указаниям фюрера и даваемой им оценке положения. Однако начальник генштаба предпочитал свою противоположную точку зрения открыто никогда не высказывать. У меня складывалось впечатление, что Гальдеру приходилось переваривать в себе и «проглатывать» бесконечно многое.

Вот так мы и начали весьма крупный поход без единства в руководстве и с находящимися на самых ответственных постах высшими командирами, далеко не все из которых тянули за один канат. Поэтому я видел огромную опасность для сулящей успех операции.

Глава IV

Июнь 1941 г. – сентябрь 1943 г.

22 июня 1941 г. начался поход Гитлера на Россию. Его план был таков: примерно за три месяца повергнуть Россию наземь, чтобы затем вновь повернуть против Запада. Так, считал он, ему удастся избежать войны на два фронта. Это была война Гитлера. Он пользовался величайшим благорасположением народа, и за ним стояла сила партии и ее формирований. Вот уже два года фюрер не проигрывал ни одной кампании и чувствовал себя уверенным в том, что выиграет и эту. Он даже говорил, что США еще подумают, вступать ли им в европейскую войну или нет.

Гитлер долго готовился к этой схватке, выбирал районы сосредоточения и развертывания войск по картам, изучал структуру русской армии и предполагаемые резервы ее вооружения. Ему была известна численность русских соединений, и он отдавал себе ясный отчет в том, что борьба будет очень суровой. Ожидая этой суровости от противника, он хотел навязать ее и собственным войскам. С той же жестокостью, с какой установили свою власть в России Ленин и Сталин, власть эта, на его взгляд, должна быть теперь сокрушена{227}.

«Волчье логово»

Эти и подобные мысли владели Гитлером, когда он в понедельник 23 июня в полдень зашел в вагон своего спецпоезда, чтобы отправиться в Восточную Пруссию.

Прибыл он туда поздно вечером. Своей Ставке фюрер дал имя «Волчье логово». Построенная за зиму, она располагалась в небольшом лесу восточнее Растенбурга и была надежно замаскирована от авиации. Ядром всего сооружения служили десять бетонных бункеров, тыльная часть которых была покрыта бетонными плитами 2-метровой толщины и имела отсеки для сна. Передняя часть обеспечивала защиту только от осколков, и здесь находились помещения для работы. В бункере Кейтеля такое помещение несколько большего размера предназначалось для ежедневного обсуждения обстановки. В таком же по образцу бункере фюрера имелось специальное помещение размером поменьше для совещаний в более узком кругу. В центре лагеря находился бункер столовой с обеденным столом на 20 человек и небольшим приставным столом на 6 лиц. Вот здесь мы и обосновались на неопределенное время, здесь в первые дни огромной схватки с напряжением ожидали поступающие донесения.

Штаб оперативного руководства вермахта во главе с заместителем его начальника полковником Варлимонтом располагался на том же лесном участке несколько в стороне. Там стояли нормальные бараки и имелось несколько бункеров. Здесь размещался и комендант Ставки со своим штабом. ОКХ имело собственные блиндажи – в нескольких километрах к северо-востоку около железнодорожной линии, протянутой от Растенбурга до Ангермунда. Геринг же и ОКЛ оставались в своих поездах, постоянные стоянки которых находились около Гольдапа и Иоганнесбургской пустоши.

Одним из первых сообщений, опубликованных прессой насчет начала Восточной кампании, было заявление Черчилля. Он, всю свою жизнь являвшийся противником большевизма, теперь полностью встал на сторону России против Германии. «Мы никогда не вступим в переговоры с Гитлером и его отродьем», – сказал он. Ничего другого фюрер от него и не ожидал.

Порядок дня в заградзоне I – так называлась та часть «Волчьего логова», где размещался фюрер, – осуществлялся в обычном ритме. Ежедневно в 12 часов начиналось Большое обсуждение обстановки, на которое Гитлер отправлялся в бункер Кейтеля или Йодля, находясь там, как правило, от полутора до двух часов. На это обсуждение раз или два в неделю являлись Браухич, Гальдер и полковник генерального штаба Хойзингер. После обеда фюрер вел беседы или переговоры с гражданскими лицами по внутригерманским вопросам ведения войны. В 18 часов происходило послеобеденное обсуждение обстановки, которую докладывал Йодль.

Пищу фюрер почти всегда принимал точно в 14.00 и 19.30. Трапезы, если только он не ожидал важных визитов, растягивались часа на два. На застольных беседах в 1941-1942 гг. присутствовали обычно сопровождавшие рейхсляйтера Бормана мини-стериальный советник Генрих Хайм и д-р Генри Пиккер, которые стенографировали или записывали эти разговоры{228}. Все эти два года фюрер бывал за столом весьма раскованным и открытым. Случалось, сам поднимал какую-то тему, чтобы «посадить в лужу» кого-нибудь из присутствующих, касалось ли то страсти к охоте, верховой езды или актуального вопроса.

Пища на таких застольях подавалась в соответствии с действовавшими в вермахте продовольственными нормами; обед, к примеру, состоял из супа, мясного блюда и десерта. Гитлер питался по своему собственному, вегетарианскому, меню, блюда он выбирал утром за завтраком. Порой весьма затягивавшиеся трапезы заставляли нас, участников помоложе, выходить из-за стола пораньше остальных, чтобы заняться неотложной работой. Фюрер ничего неприличного в этом не видел. Рассаживались за столом всегда в одном и том же порядке. В центре, спиной к окнам, сидел Гитлер. Справа от него – имперский шеф печати д-р Дитрих, слева – Йодль, напротив – Кейтель. Справа от фельдмаршала – Борман, а слева – Боденшатц. Гости занимали места между Гитлером и Дитрихом, а также между Кейтелем и Боденшатцем. Застолье проходило зачастую в свободной и непринужденной атмосфере. Разговор велся открыто и без всякого принуждения. Если возникали представляющие общий интерес темы и мнение по ним высказывал сам фюрер, все замолкали. Бывало и так, что он говорил на какую-то тему полчаса, а то и целый час. Но это было исключением.

Первые успехи

В первые дни нашего пребывания в «Волчьем логове» Гитлер сводок вермахта еще не публиковал. Операции на Восточном фронте шли по плану. То тут, то там противник оказывал сильное сопротивление, которое вынуждены были сломить танки и артиллерия. Очень скоро выяснилось, что это упорное сопротивление объяснялось действиями особенно толковых русских офицеров или унтер-офицеров, а также комиссаров, которые держали своих людей в руках и в случае необходимости силой заставляли их сражаться, внушая при этом, что в. случае пленения те будут уничтожены немцами{229}.