Я был адъютантом Гитлера
Шрифт:
Услышав его ответ, Гитлер произнес: «Так это же и есть скоростной бомбардировщик», – и потребовал считать «Ме-262» лишь таковым. Мильх попытался подкорректировать решение фюрера в том смысле, что в такой модификации должна производиться лишь часть этих самолетов, что ему, однако, не удалось: Гитлер твердо настоял на своем требовании. Когда Геринг через несколько дней в разговоре с фюрером вернулся к этой теме, тот резко оборвал его. Люфтваффе же могла предложить этот самолет только в виде «Ябо»{269}, то есть как истребитель-бомбардировщик, ибо скоростной бомбардировщик требовал дополнительного оснащения для подвески бомб, а также прицельного приспособления.
На обратном пути в «Волчье логово» я имел возможность еще раз поговорить с фюрером насчет этой проблемы
Конференция в Тегеране
28 ноября в Тегеране началась конференция государственных деятелей противной стороны. Рузвельт, Сталин и Черчилль собрались там на неделю вместе с большим штабом офицеров и руководящих политиков. Итоги этой конференции мы узнавали лишь постепенно, большей частью из Анкары от доверенного лица Папеиа в британском посольстве. Говорилось, что в Тегеране имелись противоречия и трудности. В первую очередь речь шла там о труднодостижимой договоренности насчет высадки в Европе. Рузвельт одержал победу над Черчиллем, потребовав совершить ее из Англии в Северной Франции. Черчилль же хотел провести высадку на севере Греции. Отсюда Гитлер сделал вывод, что таким образом английский премьер-министр желал вбить клин своих войск между немцами и русскими, на что русские согласиться не могли, ибо оказались бы не в состоянии приобрести желаемое ими влияние на Балканы. Из сообщений Папена фюрер понял, что вторжение союзников на континент пока еще непосредственно не предстоит, и стал добиваться усиления наших оборонительных сил на побережье Ла-Манша.
Декабрь протекал на фронте в России спокойнее, чем мы опасались. Несколько ослабли и непрерывные воздушные налеты на рейх. Англичане пытались уничтожить 96 полевых катапультных установок, предназначенных для стрельбы «Фау-1» по Британским островам, удалось же – примерно одну четверть. Но эти потери мы сумели возместить. Англичане старались не допустить постройки новых таких установок, явно опасаясь, что Гитлер использует это как повод для ускорения производства самолетов-снарядов. Он действительно очень огорчался тем, что уже сейчас не имеет их в своем распоряжении в достаточном количестве.
Штаб национал-социалистического руководства в ОКВ
В декабре 1943 г. Гитлер дал приказ об учреждении в ОКВ штаба национал-социалистического руководства. Начальником его был назначен генерал пехоты Райнике. Намерение это существовало уже давно, о чем много дискутировали как раз в сухопутных войсках, но решение было принято фюрером только сейчас в результате переговоров с Гиммлером, Борманом и многими офицерами СС. Ему все время докладывали, что противник применяет всяческие средства пропаганды по отношению к нашим действующим на фронте войскам, стремясь оказать отрицательное влияние на их национал-социалистические взгляды. Особенно опасными представлялись Гитлеру и его партнерам по обсуждению данного вопроса воззвания «офицеров Зейдлица»{270}, которые те распространяли за линией фронта, призывая в них офицеров и солдат вермахта сложить оружие. Такого рода пропаганде фюрер захотел противодействовать. Генерал Райиике получил указание создать корпус «офицеров по национал-социалистическому руководству», обучить их и послать на фронт, что и было сделано в течение 1944 г. Эта организация даже отчасти получила признание, поскольку НСФО{271} осуществляли и культурно-бытовое обслуживание солдат. Но многие офицеры относились к ним и их деятельности отрицательно. Ход войны и ее тяжесть не позволили полностью использовать этот институт.
Рождественские дни 1943 г. я – впервые за всю войну – провел в кругу семьи.
Тяжелое положение на рубеже 1943-1944 гг.
Сразу же по возвращении
26 декабря гросс-адмирал Дениц доложил о гибели «Шарнгорста». Этот линкор использовался для борьбы с вражескими конвоями в Северном море и натолкнулся там на сопротивление. Мне пришлось констатировать, что Гитлер имел к этому инциденту незначительное отношение. Он уже давно называл бессмысленным применение в дальнейшем ходе войны крупных кораблей.
На Восточном фронте 24 декабря русские снова начали наступать. Первое же впечатление в эти последние дни декабря давало возможность предполагать, что на сей раз они поставили перед собой более крупные цели.
Новогодний вечер Гитлер провел наедине с рейхсляйтером Борманом в своих личных апартаментах. О чем там говорилось, никто не узнал.
В 1943 г. русские отбросили нас от Дона до Днепра, а на центральном участке Восточного фронта – от Москвы за Смоленск. Уловить мысли Гитлера насчет создавшегося положения было трудно. Я попытался нарисовать для себя картину со всеми «за» и «против» и не раз разговаривал с фюрером на разные темы. Он часто противоречил сам себе. Русские успехи в этом году его не слишком сильно трогали. Немецкие фронты все еще пролегали далеко от наших границ, и пока у нас оставался достаточный оперативный простор. Наряду с усиливающимся нажимом русских большой опасностью являлась наша падающая боеспособность. Я не был уверен, что Гитлер ясно видел это. В сравнении с 1942-43 гг. дела наши, по моему мнению, шли там гораздо хуже.
Командующие групп армий все чаще стали бывать у Гитлера. Каждый раз они требовали отвести назад линию фронта, чтобы сберечь силы и срочно создать необходимые резервы. Но фюрер на такие требования не поддавался. Результатом становилось крупное кровопускание, которому в конечном счете подвергались все соединения. Командующие приходили в отчаяние и менее чем когда-либо могли объяснить себе действия фюрера. Гитлер же, в свою очередь, приходил в отчаяние от того, что они все еще не доверяли ему. И все-таки он желал продолжать борьбу. Иного пути для него не было. Краткосрочные оборонительные успехи лишь подкрепляли его взгляды и представления. Мне казалось, что нашим потерям он не уделял почти никакого внимания. Перспективы на скорое пополнение наших соединений были настолько малы, что никто уже в них не верил. Если же притом основная масса сухопутных войск глядела в новый год с уверенностью, то это объяснялось лишь ее верой в Гитлера. Сколь сильно руководящие генералы потеряли безоговорочное доверие к фюреру, столь же сильно простой солдат доверял его руководству. Я был уверен: фронты держатся только благодаря этому факту.
На протяжении 1943 г. все сильнее возрастало значение войск СС. В начале войны, а особенно похода на Россию, Гиммлер систематически создавал их соединения. Гитлер шел навстречу всем его требованиям. Формировалась дивизия за дивизией, причем как в кадровом, так и, в первую очередь, материальном отношении. Постепенно возникла совершенно новая составная часть вооруженных сил, которая уже в 1943 г., а еще больше в 1944 г. использовалась на особенно угрожаемых участках фронта. Гитлер необычайно гордился этими соединениями, доверяя и им, и их эсэсовским фюрерам.
На рубеже этих двух годов мои личные мысли полностью занимал ход воздушной войны. Мне было совершенно ясно: догнать английскую и американскую авиацию и ликвидировать ее превосходство в воздухе мы не можем. Гитлер же полагал, что будущей весной или летом на вооружение начнут поступать новые самолеты и положение изменится. Я сказал ему, что считаю это невозможным. Я надеялся только на то, что Мильх все-таки сумеет и далее успешно наращивать число производимых самолетов старых известных типов – таких, как «Ме-109» и «Ю-190», и хотя бы этим компенсировать наши потери в авиационной технике. Большего в 1944 г. ожидать не приходилось. Я уже давно не верил в победу, но еще не верил в поражение. На рубеже 1943-1944 гг. я был убежден в том, что Гитлеру все же удастся найти политическое и военное решение. Столь парадоксально мыслил не я один.