Я буду рядом
Шрифт:
Гермия ответила ему ядовито-зеленым взглядом, но все-таки решила смолчать. Суждений о психологии семейных отношений на сегодняшний вечер с нее более чем достаточно. И вообще, Констанс не ее муж и уже никогда им не станет. Тогда зачем играть в эту бессмысленную игру, которая все равно ни к чему не приведет?
Утешением для Гермии стал десерт, который Поная подала к имбирному чаю. Гермия с детства обожала сладкое, постоянно воровала конфеты из серванта, украдкой ела печенье в постели, оставляя на одеяле предательские крошки. С возрастом страсть к сладкому не ушла, и всегда, какой бы уставшей Гермия ни чувствовала
Ее глаза, несмотря на сытный ужин, разбегались по столу. Она даже пожалела, что наелась и не оставила места для того, что Поная принесла вместе с чаем. Банановый пирог, присыпанные сахаром орешки и еще масса вкусных вещей…
Уплетая за обе щеки здоровенный ломоть бананового пирога, Гермия с любопытством рассматривала жующих индонезийцев. Вся семья ела почему-то только правой рукой. Левая в ход не пускалась. Странный обычай… Гермия хотела было спросить об этом Констанса, но потом передумала. Ее мог понять Джамбата, а вдруг о таких вещах у них здесь говорить не принято…
Странная штука традиции. Почему-то лучше всего они сохраняются именно у тех народов, которых не слишком коснулась вездесущая рука прогресса. У этих людей все по старинке: жена должна слушаться мужа, браки должны благословляться родителями, каждый должен продолжать дело предков… Должны, должны, должны…
После ужина Гермия долго размышляла над вопросом: смогла бы она жить вот так, погруженная в мир, выдуманный за несколько поколений до нее? И пришла к выводу, что сошла бы с ума, если бы на нее постоянно давил груз традиций, придуманных кем-то, кто и понятия не имел о ней и о том, чего она захочет, когда появится на свет. Больше всего ее страт шило отсутствие выбора. Кто-то сделал этот выбор, и уже давно… А она осталась бы не у дел, была бы всего лишь марионеткой в чьих-то руках… Ей пришли в голову строки Омара Хайяма:
Мы послушные куклы в руках у Творца, Это сказано мною не ради словца: Нас, как кукол, по сцене на ниточках водят И бросают в сундук, доведя до конца.Впрочем, таким людям, как Джамбата и Поная, традиции прививают люди знающие, опытные. Они уж точно смогут объяснить маленьким детям, что, как, зачем и почему. И потом, общество никогда не даст тебе поступить не согласно его принципам, его основам. Тут уж волей-неволей смиришься и будешь соблюдать этикет предков. А если нет, кто-нибудь обязательно объяснит тебе — и нет никакой гарантии, что без рукоприкладства, — как нужно вести себя в этом обществе…
Слава богу, Гермия избавлена от всего этого. Она самостоятельная взрослая женщина, которая ни от кого не зависит. И никто, никогда не может приказать ей: слушайся мужа… А уж тем более такого мужа, как Констанс…
— О чем задумалась? — Лицо Констанса светилось лукавством.
— О том, какое все-таки счастье быть самодостаточным
— То есть?
— Ни от кого не зависеть, не быть никому обязанной. Знать, что никто не заставит тебя делать то, что противно твоей воле.
— Да, это здорово, — согласился Констанс. — Только вот абсолютной свободы все равно нет, как ни крути. Так или иначе человек зависит от своих родителей, от друзей, от любимого… Или любимой… — Последнее слово почему-то заставило его покраснеть. — И даже если это не материальная, а моральная зависимость, полной свободы все равно нет. А почему ты об этом думаешь именно сейчас?
Гермия на секунду усомнилась, ответить ли ему правду или отшутиться, но все-таки решила быть искренней:
— Поная так часто рассуждает о месте жены в семейной иерархии, что мне, честно говоря, не по себе. Не хотела бы я оказаться на ее месте…
— Она по-своему счастлива, — пожал плечами Констанс. — Для нее такое отношение — норма жизни. Так воспитали.
— Вот-вот. Так воспитали. Я радуюсь тому, что я воспитана в других традициях. Что я увидела бы в жизни, чего добилась, если бы каждый божий день занималась детьми, домом и готовкой пищи…
— Поверь, этого бы тебе вполне хватило. Ты не знала бы о том, что можно сделать больше.
— Но я, слава богу, знаю.
— Наверное… Вообще… это очень спорный вопрос.
— Спорный для тебя, Констанс. Потому что ты во все времена был бы свободен. Для мужчин свобода — данность, которой они бездумно пользуются. Потому что не знают, что такое зависимость.
— Ты начала философствовать? — усмехнулся Констанс. — Не замечал этого раньше. Наверное, подействовал хороший ужин.
Гермия вспыхнула.
— Не замечал? Странно, что ты вообще меня замечал… С тобой невозможно говорить о серьезных вещах. Ты любую трагедию превратишь в водевиль!
— Это не-еправда, доро-огая, — проблеял Констанс, пытаясь передать интонацию Пойта. — И потом, вре-едно волноваться перед сном…
6
Спала Гермия ужасно. Ей снился Поит, за которым гнались огромные драконы, больше напоминавшие динозавров. Снился Констанс, который что-то постоянно говорил ей, но Гермия была до того напугана, что не разбирала его слов. Снился ее офис в Мэйвиле, где вместо работников сидели какие-то странные существа с серой кожей, покрытой пупырышками. И снилось, что она сама такое же существо, только, может быть, чуть-чуть побольше ростом. Последний отрывок сна не вызвал у нее ни страха, ни отвращения, а только какую-то непроходимую тоску, чувство безысходности.
Впрочем, чему тут удивляться? Те перемены, которые неожиданно произошли в ее жизни, не могли пройти мимо подсознания. Вот оно и высказало свое мнение по этому поводу. А уж расшифровать его и сделать выводы — задача Гермии. Только решать эту задачу ей почему-то совершенно не хотелось.
Разбудила ее Поная, которая указала девушке на кухню, очевидно сообщая, что завтрак уже на столе. Гермия поднялась с неудобного ложа — вспоминая про себя «Принцессу на горошине», хотя, какая уж тут горошина, скорее, груда булыжников — и отправилась на поиски Констанса. Ей очень хотелось принять подобие душа или хотя бы умыться. Правда, в наличии водопровода на острове она сильно сомневалась.