Я буду любить тебя...
Шрифт:
Я был настолько близок к смерти, что почти совсем не обрадовался спасению, но сегодня я радовался и благодарил Бога за то, что он сохранил мне жизнь. Что бы ни готовило мне будущее, прошлого у меня уже никто не отнимет. Даже если я никогда более не увижу свою жену, у меня останутся те минуты в капитанской каюте на «Джордже». Я любил и снова был любим.
В коридоре послышался шум шагов и голос Ролфа, который разговаривал с тюремщиком. Я нетерпеливо рванулся ему навстречу, но когда дверь отворилась, он не переступил порог.
— Я не войду, — сказал он, тщетно пытаясь сдержать
Он попятился, из сумрака за его спиной выступила другая фигура и быстро вошла в камеру. То была женщина, закутанная в плащ с капюшоном, быстро прошла в камеру, дверь за нею закрылась, и мы остались одни.
Кроме плаща и капюшона на ней была еще и дорожная маска.
— Вы знаете, кто к вам пришел? — спросила она, постояв в плаще и маске долгую минуту, в течение которой я молчал, не находя нужных слов.
— Да, — отвечал я, — принцесса из сказки.
Она сбросила капюшон со своих темных волос и, расстегнув плащ, уронила его на пол.
— Снять ли мне маску? — проговорила она со вздохом. — Право же, сэр, мне следует оставить на лице этот кусочек шелка, чтобы вы не видели, как я краснею. Ах, неужели мой вечный удел — казаться нескромной? Наверное, вы, сэр, считаете, что я чересчур смела?
Пока она говорила, ее белые пальчики развязывали завязки маски.
— Узел слишком тугой, — промолвила она, рассмеявшись трепетным смехом, и голос ее пресекся. Я развязал ленты.
— Вы позволите мне сесть? — произнесла она жалобно, но с веселыми искорками в глазах. — Я еще не вполне окрепла после болезни. Мое сердце — ах, вы не знаете, какую боль оно причиняет мне по временам. Я, случается, плачу от нее по ночам, когда рядом никого нет, и это чистая правда!
Под окном стояла скамья, я подвел к ней Джослин, и она села.
— Да будет вам известно, что сейчас я гуляю в губернаторском саду, что находится через переулок от тюрьмы. — Глаза ее были потуплены долу, щеки зарделись, как розы.
— Когда вы полюбили меня? — спросил я.
— Леди Уайетт, должно быть, догадалась, почему мастер Ролф один из всех не пошел на травлю медведя, а явился в сад, где мы гуляли. Она сказала, что стало слишком свежо и принесла мне свою маску, а сама пошла в дом, чтобы вышивать Самсона в объятиях Далилы.
— Так когда же? Здесь, в Джеймстауне, или после нашего первого кораблекрушения, или на острове с цветущим розовым холмом, когда вы чертили на песке мое имя, или…
— «Джордж» отплывает через три дня, и нас все же увезут в Англию. Но теперь это меня не пугает.
— За все время я поцеловал вас лишь однажды, — сказал я.
Щеки ее заалелись еще ярче, в глазах таился смех, но такой, сквозь который проступали слезы.
— Я вижу, вы человек решительный, — промолвила она. — И раз уж вы так твердо намерены добиться своего, я… я, наверное, не смогу вам помешать. И, наверное, не захочу!
За окном дул ветер, и сияло солнце, и смех, звучавший у форта, был слишком далек и нереален, чтобы резать нам слух. Мир забыл про нас, и мы были этому рады. Мы почти не разговаривали: мы были так счастливы, что не имели нужды в словах.
— Мне пора уходить, — сказала она наконец. — Я пришла сюда тайком, вопреки запрету. Не знаю, когда еще ним доведется свидеться.
Она поднялась со скамьи, я тоже, и мы вместе встали у зарешеченного окна. Можно было не опасаться, что ее заметят: и улица, и площадь были пусты, по ним гулял только ветер да еще солнечные лучи. Я обнял ее за плечи, и она склонила голову мне на грудь.
— Быть может, мы никогда больше не встретимся, — сказала она.
— Зима прошла, — ответил я. — Скоро зазеленеют деревья и распустятся цветы. Я не верю, что у нашей весны не будет лета.
Она отколола маленький цветок, пришпиленный к платью у нее на груди, и он лиловой звездочкой лег ей на ладонь.
— Он рос на солнцепеке. Это первый цветок весны. — Она поднесла его к губам и положила на подоконник рядом с моей рукой.
— Я принесла тебе недобрые дары, Рэйф, — врагов, раздоры и опасность. Возьми же этот маленький лиловый цветок, а в придачу к нему — мое сердце.
Я наклонился, поцеловал крохотный цветок, а потом губы, которые мне его предложили.
— Теперь я очень богат, — сказал я.
Солнце стояло уже низко, окружавшие площадь сосны и позорный столб отбрасывали длинные тени. Ветер утих, все звуки смолкли. Все казалось недвижным, ничто не шевелилось, кроме одних только ползущих теней, покуда мимо окна не пролетела стайка маленьких белогрудых птичек.
— Снег сошел, — проговорил я. — Вот и подорожники [129] улетают на север.
— Скоро лес оденется листвою, — прошептала она печально. — Ах, если б мы могли проехать по нему еще раз, обратно в Уэйнок…
129
Небольшие птички семейства овсянковых.
— Домой, — сказал я.
— Домой, — тихо повторила она.
В дверь осторожно постучали.
— Это мастер Ролф подает нам знак, — сказала она. — Мне больше нельзя здесь оставаться. Скажи мне, что любишь меня, и я пойду.
Я прижал ее к себе еще теснее и прильнул губами к ее склоненной голове.
— Разве ты не знаешь, что я тебя люблю?
— Знаю, — ответила она. — Ты доказывал мне это не раз. Скажи мне, что веришь, что Господь будет к нам милостив. Скажи, что мы еще будем счастливы, потому что… О, нынче у меня так неспокойно на душе.