Я буду хорошим отцом

Райли Форчен, прищурив серые глаза, бросил взгляд на свои золотые часы.

На циферблате высветилось 10: 45.

Райли устало вздохнул, прислонился к блестящему крылу серебристого «корвета», скрестил ноги и приготовился ждать.

На небе, усыпанном звездами, светила луна. Она была похожа на огромную жемчужину. Внизу у земли кокетливый майский ветерок пронизывал теплую аризонскую ночь. Он теребил густые черные волосы Райли и игриво надувал его белую шелковую сорочку и светлые льняные брюки.

Но прелести природы сейчас не волновали

Райли. Все его внимание было приковано к входной двери ресторана «Кэмел коррал», который находился в сорока футах от него. Время шло, истощая и без того малый запас его терпения. Наконец дверь ресторана открылась. Весело болтая, на улицу выпорхнули три официантки. Они были одеты в одинаковые черные слаксы и белые, похожие на смокинги, сорочки с галстуком-бабочкой.

Райли выпрямился, но через секунду понял, что среди этих девушек нет той, кого он ждет. Он вновь прислонился к машине.

Райли охватило раздражение. В конце концов, на что он рассчитывал? Три месяца избегал встречи с Анджелиной Додд и вдруг неожиданно решил, что хочет ее видеть. Понятно, что этого недостаточно, чтобы она сразу же появилась перед ним.

Что ж… Впервые за несколько дней Райли грустно улыбнулся. Он привык, что женщины охотятся за ним. Стоит ему только пальцем поманить, как они падают к его ногам, словно спелые сливы. Да что с того?

Анджелика не такая. Единственной причиной, из-за которой она уступила его неотразимым чарам, было горе. Хотя даже для Райли соблазнить женщину сразу после похорон ее брата — достаточно низко.

Никто никогда не считал Райли святым. Его родственникам вновь пришлось вспомнить об этом неделю назад, когда он из просто подозреваемого превратился в обвиняемого по делу об убийстве брата Анджелики Додд.

Райли весь сжался при воспоминании об этом. Как его вывели под стражей, в наручниках из штаб-квартиры «Форчен констракшн» и доставили в полицейский участок Пуэбло. Там его арест был зарегистрирован. Райли сфотографировали и взяли отпечатки пальцев, потом доставили к судье для предъявления обвинения. Вряд ли он когда-нибудь забудет растерянный взгляд матери. И никогда не простит себя за то, что заставил ее так страдать.

Но все это потом. Райли усилием воли оборвал поток мыслей. Он повел плечами, чтобы освободиться от напряжения. То, что должно произойти сейчас, имеет отношение к совсем другой жизненной ситуации.

Тем временем дверь ресторана открылась. Из него вышла еще одна официантка, и, хотя она была одета абсолютно так же, как и все предыдущие, Райли тут же узнал ее.

Анджелика. Теперь все его внимание было приковано только к ней. Тяжелая дверь покачнулась и захлопнулась. Девушка на мгновение остановилась. Не подозревая, что за ней следят, она скинула передник, расстегнула заколку и тряхнула головой. Он готов был поклясться, что слышал, как она с облегчением вздохнула, когда густые блестящие локоны рассыпались по плечам. Но, возможно, это было всего лишь его воображение. Через мгновение Анджелика уже снова шла к автостоянке.

Перед глазами Райли пронеслись картины их последнего свидания. Он вспомнил ее обнаженное тело, ее гладкую, как шелк, кожу, блестящие каштановые волосы на белоснежных простынях, ее зеленые

глаза. Он вспомнил, как его плоть медленно проникала в ее лоно, как она не отводила взгляда от его глаз. Внезапно Райли ощутил мучительную тяжесть в паху.

Он судорожно вздохнул. Почему, черт возьми, он никак не может избавиться от воспоминаний об этой ночи? Почему они все время преследуют его, берут в плен в самое неподходящее время? Почему эти воспоминания так ярки? Стоит ему закрыть глаза, как он снова чувствует прикосновение ее кожи, запах ее тела и вкус ее поцелуев.

Райли резко выпрямился и быстро пошел вперед, мысленно умоляя Бога, чтобы все прошло хорошо. Он не мог больше ждать ни секунды.

Стремительное движение Райли заставило Анджелику обернуться. Увидев его, она застыла как вкопанная. Удивление, неуверенность, радость, настороженность — целый калейдоскоп противоречивых чувств отразился на ее живом лице.

— Райли?

Здравствуй, Анджелика.

Она помедлила, прежде чем ответить.

Боже мой, Райли! Что ты здесь делаешь? Неужели в твоей классной тачке неожиданно закончился бензин?

Нам нужно поговорить.

Неужели? О чем?

Ему многое хотелось ей сказать. С тех пор как он случайно услышал разговор двух клерков в аптеке Бейкера, он не мог думать ни о чем другом. Клерки увлеченно сплетничали о нем и Майке, обсуждали подробности жизни семьи Додд, в частности то, что Анджелика недавно покупала домашний тест для определения беременности и витамины для будущих мам.

В других обстоятельствах он воспринял бы эти сплетни как злобную клевету. Но он прекрасно помнил, что в ту ночь, которую они провели вместе с Анджеликой, впервые в жизни забыл предохраниться. Он слышал также о том, что на прошлой неделе она упала в обморок на работе.

Все это заставило его заволноваться. Он решил найти Анджелику и прямо спросить ее обо всем. Вид у Анджелики был усталый. Под глазами темные круги, а пухлые, мягкие губы плотно сжаты. Неожиданно он почувствовал острую необходимость заботиться о ней.

Что ж, сейчас самое время для галантных жестов. И все-таки что-то сдерживало его.

Мы должны поговорить о Майке, — выпалил, наконец, он. — Ты, наверное, очень расстроена тем, что произошло?

— Расстроена? — Глаза у нее наполнились слезами, но она быстро справилась с собой. — Выяснилось, что смерть брата не была несчастным случаем, а ты говоришь, расстроена… — Она опять попыталась взять себя в руки. Ей это удалось. Выражение лица вновь стало безразлично-холодным. — Уходи, Райли, пожалуйста, уходи.

Он стиснул зубы. Сколько Райли себя помнил, его девизом всегда были слова: «Ни о чем не жалей, ничего не объясняй, никогда не извиняйся». Но по какой-то необъяснимой причине он понял, что не может молчать. Только не с ней.

Я не убивал его, Анджелика.

Она пристально посмотрела на него, затем вздохнула и покачала головой.

Я верю тебе, и если это все, чего ты хотел… — Анджелика говорила спокойно, но, когда она поправляла выбившуюся прядь, пальцы у нее дрожали. — Мне пора идти, уже поздно. Я устала и хочу домой.