Я – борец 2

Гаусс Максим

Внутри же расположилось четыре основных цеха, словно линия человеческой жизни – их названия отражали полный цикл жизни куриной. Начиналось всё с цеха выращивания молодняка – это было душное помещение с резким запахом аммиака и пуха.

Длинные ряды клеточных батарей под лампами накаливания, создающими жёлтое искусственное освещение. Под ногами – слой опилок, перемешанных с помётом, шелухой от корма. Тут стоял дикий гул вентиляторов вытяжки, и только он мог перешуметь писк тысяч цыплят.

В основной птичник цыплята

переводились по схеме их назначения: несушки – раньше, бройлеры – позже.

Тут через многоярусные клеточные батареи из металла пролегали автоматические поилки с протекающими ниппелями. Под клетками с несушками медленно и скрипя двигалась прорезиненная конвейерная лента для сбора яиц. В углу располагался бункер с комбикормом – пахло он зерном и почему-то рыбой.

И, наконец, убойный цех, где из позитивного был только лозунг: «Выполним план по мясу!» Да, особо чувствительные на фабрике не задерживались. Я даже слышал, что те, кто на мясных фабриках, к примеру, готовит колбасу, не могут потом её есть.

Но наше дело простое – и по сути, и по содержанию: упаковывать.

Пройдя вахту, мимо досок почёта с лучшими сотрудниками и разминувшись с коллективом дневных смен, мы с Геной и ещё рядом товарищей (многих из которых я видел на коврах) зашли в раздевалку рабочих, где переодевались в белые халаты и белые же колпаки, словно нам нужно было что-то готовить. Помимо халатов были и тканевые перчатки у тех, кто работал с яйцами, в отличие от верхонок у тех, кто грузил кур. Каждый из нас должен был содержать свою форму в чистоте, что проверял сам Кузьмич, которого недавно повысили до начальника упаковочного цеха.

И вот мы, вдесятером, построились для осмотра в одну шеренгу.

– Так, сегодня у нас много работы, парни. О, Саша, Гена, а вас почему на вечерней тренировке не было? – спросил тренер.

– Я в Воронеж ездил, смотрел, как Дружинин по самбо борется.

– А… И что, как он? За кого теперь выступает?

– Он от экскаваторного завода выступал и в первом кругу на Серёгу Сидорова налетел, – проговорил я.

– И что, как?

– Вырванный плечевой сустав, – продолжил я. – Полгода реабилитация, но врачи сказали, что ему повезло.

– Повезло… вот что я вам, ребята, скажу: у тренера опыта больше, он многое видел. Тренера надо слушать! Если он вам говорит не выступать – значит, не надо соваться, куда не следует! – прочитал он лекцию. Было видно, что он знает о том, что Дружинин ушёл из «Динамо».

– Тренер, да он уже всё понял. Можете с Сергеичем поговорить, чтоб его обратно взяли? – спросил я.

– Я-то могу. Но Сергеич в вес до семидесяти тебя просит себе.

– Если вы не против, я могу за них иногда выступать, – пожал я плечами.

– Он может тебя в воронежский пед устроить с формальной сдачей экзаменов. Только надо отборку пройти.

– Какую? – не понял я.

– В сборную

«Динамо». На следующей неделе открытый ковёр будет для всех желающих в этом весе.

– Паша через полгода вернётся и снова будет лидировать. А я, тренер, простите, но его место я занимать не буду.

– Ну, смотри сам. Значит, задачи. Как всегда: упаковка яиц, упаковка курицы, подсчёт курицы после ощипывания. Теперь плохие новости: барабанная перосъёмная машина сломана, и девушки за день все руки стёрли, их ощипывая. Соответственно, сегодня надо им помочь и ощипать. Из-за коллапса их даже не посчитали – потом ощипанных буду я вносить в ведомость.

Желающие потренировать пальцы? О, отлынивающие от тренировок Медведев и Губанов – на ощипку! Остальные…

Дальше я уже не слушал. Что получается – куры неучтённые никем и ничем? Серьёзно? Свежие куры – не замороженные в лёд тела для пущего веса на весах, а мягкие, только надо ощипать?

Гена нахмурился – ему идея явно не нравилась.

– Чего загрустил? – ткнул я его локтем.

– Заколебали, чего они её никак починить не могут?

– А скажи-ка мне, друг, а она часто так ломается? – спросил я, предвкушая отличный план.

– По несколько раз в месяц.

– А Кузьмич всегда халявщиков назначает на ощипку неучтёнки?

– Всегда, – также хмуро сообщил мне он.

– Ну тогда я, похоже, по выходным теперь секцию не посещаю.

– Ты же фанатом борьбы стал после Тамбова?

– Я ещё и фанат еды, а в гастрономе всё раскупают со скоростью света. Я эти ритуалы с мерзлой курятиной видал в деревянном ящике.

– Что-то я тебя не понимаю.

– Чуть позже поймёшь! – улыбнулся я, а настроение начало повышаться.

Зайдя в цехи, мы обалдели: длинные транспортерные ленты с механизированной подачей тушек были забиты неощипанной курятиной. Лента вела в огромный чан на полкомнаты – чан был полон тёплой воды и мокрых цыпочек.

В соседней комнате уже приступили к работе ребята, которые складывали в ячеистые подносы яйца, сортируя их по размерам с помощью лекал. Далее нашей комнаты находилась комната со столами для упаковки мяса с весами и целлофановыми пакетами.

Запах тут стоял, конечно, лютый – смесь хлорки, крови и мокрого картона. В углу скопилась целая куча пера.

– Я не знаю, чего ты радуешься, – руки после такой процедуры, словно после суток в бассейне с хлоркой, – произнёс Гена, беря огромный, словно лопата, металлический сачок.

– Расскажи, как вы обычно тут справлялись?

– Сначала распаренных куриц вытаскиваем и загружаем в чан новых, пока эти обтекают на стеллажах. Мы ощипываем и складываем на столы для упаковки – там их взвешивают, ставят печать, пакуют, считают, декларируют.

– Давай допирай, – улыбнулся я ему. – До соседней комнаты – это неучтённый товар, со слов Кузьмича.