XV легион
Шрифт:
– Весело? – крикнул Цессий Лонг Корнелину, стараясь перекричать грохот сражения.
– Ради этого стоит, пожалуй, жить, – крикнул трибун, но за шумом сражения Цессий ничего не мог разобрать, видел только, как шевелятся губы трибуна.
У контрваляций, увидев проезжавшего на коне Адвента, солдаты закричали, размахивая мечами:
– Отец, пусти нас на стены!
И Адвент в тон им отвечал:
– Успеете, мальчики, попасть в царство Плутона!
– Все там будем! – кричали легионеры.
Каракалла, снявший бороду с тех пор, как он очутился на Востоке, кусал губы от нетерпения. Почему медлит старик?
К вечеру дня, посвященного Марсу, после яростной защиты Арбела пала. С наступлением сумерек, когда город был уже во власти разнузданной солдатни, Каракалла вступил в главные ворота в сопровождении скифской конницы при свете факелов. Над вифиским предместьем вставало зарево. Там горели торговые склады. Ступенчатая башня храма чернела на фоне зарева странным видением. Озаренный багровым светом факелов, в пурпурном плаще, на любимом белом каппадокийском жеребце, не удержавшись от того, чтобы не надеть на голову лавровый венок, Каракалла ехал в сопровождении друзей по заваленной трупами улице. Толпы солдат бродили около разграбленных лавок, ссорясь из-за добычи. Из дверей ближайшего дома вышли два солдата. Они старались вырвать друг у друга мех с вином, оглашая воздух омерзительной бранью, на какую способен только солдат сирийских легионов.
– Вы чего не поделили, товарищи? – остановил Каракалла коня.
– Разреши наш спор, август! – завопил один из солдат. – Пусть он отдаст мне мех. Я первый нашел его в погребе.
– Коровья голова! – урезонивал его другой. – А кто убил парфянина? Ты или я?
– А вы разрубите мех мечом на равные части, – предложил император и поехал дальше, а один из скифов проткнул мех копьем и вино полилось из похудевшего на глазах меха.
– Погубил вино, проклятый скиф! – кричали солдаты.
При штурме Арбелы был смертельно ранен легат Пятнадцатого легиона Цессий Лонг. Случайная стрела, упавшая точно с небес, вонзилась ему за ключицу, в том месте, где кончается обрез панциря. Среди ужасного замешательства солдаты сняли легата с коня. Из его рта хлынула кровь, но он успел прошептать:
– Корнелин, прими легион...
Поздно вечером, когда была окончательно занята Арбела, Корнелин, Аций и другие трибуны собрались в палатке валетудинария у ложа Лонга. Около него хлопотали Александр и еще один врач по имени Иосиф, иудей из Антиохии, знаменитый хирург. Лонг лежал с закрытыми глазами. Грудь его высоко поднималась от судорожного дыхания. Трибуны с тревогой смотрели на врачей.
– Можете вы его спасти? – спросил шепотом Корнелин.
Едва сдерживая слезы, Александр покачал головой. Легат в это время открыл глаза.
– Арбела... – прошептал он.
Трибуны приблизились. Корнелин сказал:
– Арбела пала.
– Это ты, Корнелин? А где Аций? Я плохо вижу... В моих глазах туман...
– Я здесь, легат, – упал перед ним на колени Аций.
Лонг погладил его по голове рукой.
– А Вадобан – опять спросил Лонг.
– Убит, – ответил Корнелин. – Валерий и Саллюстий Траян тоже погибли...
Лонг снова впал в забытье. Стрела порвала дыхательные пути, залила внутренности кровью. От такой раны спасения не было. Мутно горели в шатре светильники. Корнелин, Аций, седой Никифор, Теренций Полион и Аврелий Гета стояли у изголовья,
Едва справляясь с хриплым дыханием, легат произнес:
– Орлы... в последний раз...
Корнелин понял, что легат хочет еще раз взглянуть на легионных орлов. Аций выбежал из палатки отдать распоряжение. Послышался топот бегущих людей. Спустя пять минут, подняв полы шатра, огромные орлоносцы в волчьих шкурах, как подобает быть орлоносцам по римскому обычаю, внесли в предшествии факелов орлов: весь в триумфальных венках серебряный орел Августа, золотой орел с молниями в когтях, пожалованный легиону Титом, видевший стены Иерусалима и Иотапаты, Дунай и горы Армении. За орлами, как в триумфе, показались когортные значки, увенчанные козерогами и руками-хранительницами, волчицами и изображениями императоров.
Страшный свет факелов наполнил палатку. Лонг повернул на этот свет изнеможенное лицо. Орлоносцы склонили к нему орлов, чтобы он мог лучше их видеть. Лонг хотел что-то сказать, но голова его бессильно упала. Карьера Авла Цессия Лонга, сподвижника Севера, закончилась на поле брани, в день римской победы, как прилично закончиться службе солдата...
Каракалла озирал покоренный город с башни храма. В нем были похоронены древние парфянские цари. Могилы разрыли в надежде найти в них сокровища, но ничего не нашли, кроме полуистлевших костей. В гневе Каракалла приказал развеять прах повелителей Парфии по ветру. Выпятив нижнюю губу, он взирал на город. Ему казалось, что теперь он владыка мира, что путь на Индию открыт. До него долетел шепот приближенных:
– Великий... парфянский...
Грохот падения Арбелы донесся до столицы Парфии – Ктезифона, до самых отдаленных краев парфянского царства. В здешних местах процветало христианство, принесенное сюда учениками апостола Фомы. Татиан перевел с помощью адиабенских иудеев священные книги, и семя не упало на каменистую почву. Теперь христиане с трепетом взирали на нашествие римлян и в страхе душевном ждали, как это отразится на судьбах их церкви. Нашествие римлян предвещало бедствия, преследования, разорение, может быть, мученическую смерть, может быть, даже конец мира, пожар небес...
В Риме было душно и пыльно. В ушах звенело от воплей и завываний бродячих торговцев, от криков уличных ссор. Забияка, пьяный с утра, орал почтенному старцу, спешившему по делам:
– Где ты нажрался кислого вина? Какой башмачник разделил с тобой бобовую похлебку с чесноком?
Старик пожимал плечами.
– Это не я, а ты нажрался вина, нечестивец!
Надушенный молодой человек выходил на улицу с озабоченным лицом. Предстояло столько дел! Визиты, партия в кости, посещение терм, бега в цирке, свидание с возлюбленной. Надо было также занести патрону справку о родословной лошади Гирпины, заглянуть к цирюльнику.