Whore

Теллер Арина

Велес взъерошивает мои волосы, и, улыбнувшись, выходит из комнаты, оставляя меня совершенно одну.

– Мне тоже жаль, что он отпустил меня, – шепчу я в пустоту, надеваю обручальное кольцо на палец, и позволяю боли добить меня.

28.

Музыкальное сопровождение:

Lana Del Rey – The Blackest Day

С того момента, как Дэн вышвырнул меня из своей жизни и отправил жить за пределы клетки, прошло две недели. Первое время мне было очень трудно совладать с собой, было трудно привыкать к тишине, спокойствию, к одиночеству и сводящему с ума ожиданию. Время тянулось для меня мучительно медленно, словно вселенная решила специально поиздеваться надо мной, превращая каждый день в фильм замедленной съёмке. Пустота в груди росла и крепла с каждым моим вдохом, боль утихала

лишь на время, но она всегда возвращалась обратно ночью. Когда мрак господствовал в комнате, боль всегда возвращалась и топила меня, впечатывала лицо в вязкое дно чёрного океана своего, убивая медленно и изощрённо. Ночью возвращались икошмары. Моего личного демона больше не было рядом, и отгонять тварей с когтистыми лапами больше некому было. Они тянулись ко мне своим длинными лапами, отдавая тени на стены, царапали волосы длинными когтями, хватали за одежду, утащить меня за собой в ад пытались. И я кричала во сне, пытаясь отбиться от них. Но не было рядом никого, кто мог бы помочь. Я просыпалась в поту, и не смыкала глаз до самого утра. Боясь возвращаться во тьму. Порой мне казалось, что кто-то сидит рядом и внимательно смотрит за мной, во время того, когда моё тело в агонии кошмаров бьётся, и по голове ласково гладит. И я знаю, что это возможно, сама смерть за мной наблюдает, выжидая удобного момента, чтобы забрать меня с собой. Тьма внутри меня вновь выть истошно начала от голода, и вой её креп и рос, голод становился безумным, ведь пищи рядом больше нет, и это с ума меня сводило. Я чувствовала, как её длинные когти царапали меня внутри, но упорно терпела боль, и игнорировала её приказы найти новую жертву, которую на алтарь жертвенный положить можно.

Я перестала спать ночью, засыпала лишь, когда солнце показывалось из-за горизонта, и первые его лучи просачивались сквозь окна в мою комнату. Шторы я тоже перестала занавешивать. С каждым днём, мой внешний вид ужасал меня всё больше и больше, и я действительно стала похожа на живого мертвеца. Погружаясь всё глубже и глубже во тьму, утопая в вязком иле океана. Тепло не ощущалось на ладони ничем приятным, вкус еды казалсяпротивным и сырым, а мир вокруг приобрёл ещё более мрачно-серые тона. Даже Атто не мог спасти меня от этого забвения. Невидимые шрамы на спине от вырванных крыльев гнили и кровоточили, а кольца на пальцах позволяли забыться лишь на короткий промежуток времени. Слёзы постепенно высыхали, и в конце концов, иссякли. Дыра в груди росла, дышать становилось тяжело, ибо одиночество давило на меня, прессовало. Я не ненавидела Дэна, нет, я тосковала по нему. Не желая учиться жить без него. Свобода эта мне клеткой отныне будет, из которой я никогда не смогу выбраться. Дэн лично меня в эту клетку засадил, на замок её запер и ключ выкинул. И теперь я навечно заперта в ней. О будущем думать не могу, ни о чём думать не могу, потому что больше ничего не хочется.

Хочется лишь покоя…

Хочется обратно домой.

Обратно в руки своего демона попасть. И одержимость эту прекратить.

Дэн выиграл и получил то, что хотел. Он без меня жить сможет дальше, а я без него – никогда не смогу больше. Татуировки на рёбрах напоминают об убийствах, о крови на моих руках, и клеймо грязи ставят. Я постепенно сдаюсь вечности и мраку, не имея сил для борьбы. Обещание было нарушено, а спасать меня, больше некому. Я сама по себе отныне. Лишь тьма внутри, и одиночество мои спутники жизни.

Комната, которую мне выделил Доминик, была небольшой, но уютной. Атто быстро в ней освоился, как и я. Забота и уход за Атто свалился полностью на меня, но в каком-то смысле, это было даже хорошо, потому чтоэто помогало мне отвлечься. Помня слова Доминика о том, что мне здесь не место, я старалась как можно реже выходить их комнаты, и спускалась поесть, лишь когда меня Велес звал. Сам же он, постоянно заходил ко мне, спрашивал о самочувствии, и говорил о том, что слышит мои крики ночью. Он таблетки мне оставляет, но я не пью их, ибо нет в этом смысла. Это не поможет, не спасёт меня от теней и одиночества. Любые мои разговоры о Дэне, Велес пресекал сразу же. С Домиником я пересекалась редко, но если мы и встречались, то я каждый раз ловила на себе его ненавистные взгляды. И я даже не вправе винить его или обижаться на подобное отношение ко мне. Нет. Я всё прекрасно понимаю.

Малышка Джо казалось просто не желала отлипать от меня, постоянно бегая ко мне в комнату, она показывала мне своих плющевых друзей, пару раз она даже проводила мне экскурсию по дому. Однако больше всего, она радовалась, когда я разрешала ей играть с Атто. Он, первое время, с

осторожностью относился к ребёнку, но после более тщательного знакомства с малышкой, смог принять. Я объяснила Джо, что Атто нельзя обижать: дёргать за шерсть, усы, хвост, потому что он хищник и может больно укусить. Так же, я показала ей, как правильно играть с ним, чтобы она не получила никаких повреждений. И только рядом с чистой, невинной душой этой малышки, я чувствовала себя более-менее спокойно. От девочки буквально исходил яркий золотистый свет, чистый свет её души, когда же вокруг меня тьма и мрак летали. Иной раз мне было страшно прикасаться к Джо, потому что я боялась замарать её душу. Боялась испачкать и в жертву её превратить. Мне не хотелось пугать малышку, к тому же, я понимала, что не имею права портить её своими мыслями, словами, поступками, я помнила слова Велеса, и поэтому, старалась вести себя сдержанно. А иной раз, мне даже удавалось улыбаться. Я всё ещё не могла принять тот факт, что матерью Джозефины была Каммила, и каждый раз, когда девочка прибегала ко мне, я внимательно изучала её, подсознательно сравнивая с Каммилой. Пожалуй, из общего у них были некоторые схожести черт лица ицвет волос. В остальном, Джозефина была точной копией Велеса.

Я так и не смогла звать его настоящим именем. Сил на то, чтобы терзать себя мыслями о поступке Каммилы, об отце Велеса у меня не было. Но точно знала, что я бы, ни за что бы, не простила Каммилу за её предательство, и точно была уверена в том, что ранее отец Велеса служил Клану. Потому что заметила на его шею татуировку в виде волка – метки принадлежности к Северному клану. Но говорить об этом с кем-либо мне не хотелось.

Сейчас на улице солнечная погода, мороз не слишком сильный, а ветра нет. Белоснежные кристаллы снега переливаются на солнце, создавая имитацию большого бриллиантового океана. Пока Атто радостно носится по снегу, периодически проваливаясь в сугробы, я и Джозефина пытались слепить снеговика. Утром малышка прибежала ко мне и буквально упросила пойти вместе с ней слепить снеговика, потому что Доминик и Велес будут вынуждены отлучиться по делам. Признаться честно, привилегия остаться один на один с Джозефиной меня не сильно обрадовала, ибо я просто не знаю, как заботиться о ребёнке. В приюте обо мне никто не заботился, и не показывал, как надо вести себя с другими детьми. Нет. Приют навсегда останется в моей памяти отголосками криков, насилия, обречённости и одиночества, и боли.

– Он сишком тяёлый, помоги! – кричит Джо, пытаясь перекатить небольшой снежный шар – основу для снеговика. Я тут же бросаюсь на помощь ребёнку, и голыми руками удерживаю снежный шар. Где-то позади раздаётся рык Атто, а я внимательно смотрю на краснощёкого ребёнка, что мило дует губы.

– Тяёлый, – вновь говорит Джои ударяет варежкой по снегу.

– Этого хватит для основы? – спрашиваю я, перекатывая шар к себе.

– Нет, надо босе, – отвечает Джо. – А ты зяла моковку?

– Зачем?

– Нос, моковкаэто носик сеговика!

– Прости, Джо, но я совсем забыла про морковку. Может быть, мы могли бы сделать снеговику носик из чего-то другого?

– Нет, надо моковку, сходи за ней!

– Давай сделаем вот что, мы сначала слепим снеговика, а потом уже сходим за морковкой. Хорошо?

– Да.

Вздохнув, я начинаю катать снежный шар, чтобы сделать его больше.

Спустя тридцать минут, все три снежных шарабыли выложены в нужном порядке, а морковь прочие элементы декора ожидали своего часа.

С моей помощью Джо, прикрепила на лицо снеговика две пуговицы, которые служили своеобразными глазами, морковный носик и улыбку, в виде нитки. Руками снеговику служили палки. Малышка даже принесла один из своих шарфов, чтобы повязать его на шею снеговика.

– Касиво, это Олов, – засмеялась малышка, хлопая в ладошки.

– Олов? Это его имя? – спрашиваю я, выгибая бровь.

– Да, его зовут Олов, он юбит якией оятия*, – смеётся ребёнок, и обнимает меня за ноги, чем вводит меня в ступор.

– Ох, это… Хорошо, – отвечаю я, подмечая, что у малышки весьма богатая фантазия. Я аккуратно хлопаю ребёнка по плечу, и чувствую, как тьма внутри урчать начинает, замечая свою будущую жертву. Но я пытаюсь сдержать её и блок поставить в сознании, чтобы защитить ребёнка.

– Хоодно, – внезапно говорит ребёнок.

– Пойдём, скорее, домой, – отвечаю я. – Атто, ко мне!

Услышав команду, Атто со всех ног бежит ко мне, а когда прибегает, то я беру его на руки и подталкиваю Джозефину ко входу домой. Ребёнок радостно бежит впереди, покая иду следом, чувствуя некое беспокойство. Наверное, нужно сделать для неё чай или какао.