Взрыв в Леонтьевском

Гладков Теодор Кириллович

— Чего ради я давал бы Михаилу согласие участвовать в акте?

— Ладно, — Донат устало махнул рукой. — Мы принимаем вас в комитет революционных повстанцев без проверки, в виде исключения под поручительство вашего друга. Я слышал о вашей работе в Ярославле, — и с нескрываемой досадой свернул разговор: — Да и проверять-то некогда!

Это была настоящая правда, на чем и строился весь расчет чекистов: проверять им некогда. А если станут выспрашивать детали — пожалуйста, Вересков был достаточно полно осведомлен о событиях в Ярославле.

Меж тем Черепанов повернулся к Гарусову, спросил

уже другим, деловитым тоном:

— Когда можешь отправить его в Красково? Сегодня можешь?

Михаил отрицательно повел головой:

— Не получится… Филин вернется только ночью.

— Тогда не позднее чем завтра.

И снова Сергею:

— Рассчитываю на вас, Вересков. Россия знает силу Деникина. Россия знает силу комиссародержавия большевиков. Теперь она узнает третью силу — повстанцев-партизан! Ступайте!

Голос Черепанова был близок к истерическому срыву. Тем не менее Сергей перехватил его выразительный взгляд, предназначенный Гарусову. Смысл этого немого приказа мог быть только один: глаз с него, Верескова, не спускать все ж. Правильно, так и должны они были поступить. Это тоже было предусмотрено.

Молча надел в прихожей шинель и фуражку. Никто, конечно, не обратил внимания, что он оставил не застегнутой нижнюю пуговицу шинели и вроде бы случайно заправил в левый карман наружный клапан…

В дом братья Гарусовы и Вересков вернулись нормальным путем — через парадный ход. Это уже была оплошность Михаила. Едва завидев их появление на Собачьей площадке, аж застонал от досады старший поста Фридман:

— Ох, лопухи! Выходит, мы черный ход упустили!

Зафиксировав время, Фридман приказал напарнику:

— Захаров! Аллюр три креста! Доложишь Мессингу: у квартиры есть запасный выход во двор, который отсюда не просматривается. Нужен второй пост. Далее — объекты и «Рябина» уходили через двор в неустановленное время и вернулись в двенадцать десять. Это раз. «Рябина» подал два сигнала, это два…

Вересков подал два сигнала. Первый — находится под жестким контролем. Второй — просит связи. Значит, есть какие-то важные данные. Мессинг немедленно доложил о звонке от наружных наблюдателей Манцеву, сам же, прежде чем отправиться к Василию Николаевичу, распорядился немедленно установить второй пост на Собачьей площадке.

Выслушав Станислава Адамовича, Манцев вызвал Мартьянова, сообщил о случившемся, спросил:

— Захватить квартиру трудно?

— Можно, — согласился Феодосий, но тут же внес существенную поправку: — Однако если Гарусовы решат, что это «Рябина» навел, его вмиг порешат… Как пить дать.

Впрочем, Манцев и сам это понимал. Да и захватывать квартиру было преждевременно, иначе взяли бы ее и до внедрения туда Верескова. Спросил так, для утверждения в собственных мыслях. С сожалением произнес:

— Да… Выбросить записку ему не дадут. А ни почтальона, ни монтера не пошлешь… Какие нынче монтеры.

Он задумался, в глазах его вдруг засветился огонек надежды:

— Феодосий Яковлевич, — задумчиво произнес он, — а что сейчас самое обычное, хотя и неприятное в жизни москвичей? Тех, во всяком случае, кто в центре в хороших квартирах живут?

Мартьянов огласил без запинки:

— Обыски, пожалуй.

Манцев

расхохотался:

— Точно! Вот и пойдите туда открыто, документы проверить, излишки провизии, муки прежде всего… К этому все привыкли. А на месте разберешься, по обстановке…

От полноты восторга Мартьянов так шарахнул по столу, что подпрыгнула тяжелая, замысловатой формы бронзовая с позолотой чернильница, доставшаяся Манцеву в наследство от тех времен, когда в здании размещалось страховое общество «Саламандра».

— Значит, идем в открытую!

— В открытую!

…В двадцати пяти верстах от Москвы по Казанской железной дороге есть тихий, не слишком известный, по сравнению с модной Малаховкой, дачный поселок Красково. Местность здоровая — сосновые леса вокруг, дачи недорогие, потому селились здесь до революции москвичи среднего достатка: преподаватели гимназий и университета, врачи, инженеры, присяжные поверенные, чиновники — от титулярных советников до надворных.

Дача некоего Горина — просторная, с застекленным мезонином, выкрашенная светло-коричневой краской — выстроена была на участке соснового бора и фасадом выходила на дорогу, ведущую в Малаховку. От других дач отстояла на изрядном удалении. Снимал ее железнодорожный служащий Падевич, который, однако, сам здесь не появлялся. Тем не менее дача была обитаема: в ней, с ведома съемщика, располагалась загородная база «анархистов подполья», причем главная. Еще одна дача была снята в другом подмосковном поселке, Одинцове. Именно в Краскове хранили террористы свои запасы взрывчатки, оружия и боеприпасов, а также ручной печатный станок. Сюда-то и должен был по указанию Черепанова привезти Верескова Михаил Гарусов.

А пока под наблюдением Васи Азова здесь снаряжали динамитом небольшие примитивные бомбы. Взрывчатку закладывали в чемоданы, корзины, коробки, даже в футляр к ручной швейной машинке.

Недовольно ворчал Глагзон:

— Для чего возни-то столько?

Азов, не прерывая работы, отвечал:

— Черепок передал — готовить и малыми партиями, чтоб каждая была готовой бомбой, с взрывателями и шнуром… Мол, если с большим актом не выйдет, подорвать в нескольких местах. Где народу поболе.

Глагзон, подумав, согласился:

— То верно… Попомнят комиссары Петра и Казика. — С кривой ухмылкой добавил: — Помнишь, ушастый этот ходы показывал к «Националю», «Метрополю», Малому театру… Туда заложи, через люки. В одном «Метрополе» сколько их живет, комиссаров этих…

Меж тем в помещении комендатуры МЧК начальник одной из ударных групп Иван Лихачев, исполняя поручение партячейки, диктовал машинистке:

— О праздновании годовщины Октябрьской революции… Записала? Постановили: праздновать будем четыре дня. Первый день — агитационный митинг. Выступать будут товарищи Петерс и Скрыпник… Будет играть оркестр корпуса войск ВЧК… Записала? Тогда стучи дальше. Второй день — концерт-митинг. Оркестр исполнит «Интернационал». Третий день — пьеса революционного содержания «Разбойники», сочинение Шиллера. Видела? И я нет… Дальше стучи: клуб украсить портретами товарищей Карла Маркса и Ульянова-Ленина. В отделах поставить фотографии видных борцов за социализм. Поставить цветы.