Взрыв в Леонтьевском

Гладков Теодор Кириллович

Дзержинский оживился, похоже, в нем проснулся старый конспиратор, привыкший держать в памяти десятки, а то и сотни псевдонимов.

— Ну-ка, ну-ка, позвольте… Петра не знаю, Дядю Ваню тоже…

— Я знаю, — мрачно отозвался Мартьянов, — бандюга и убийца… Настоящая фамилия Леонид Хлебныйский, а может, и не настоящая, проходил и как Приходько.

— А зато я знаю, — сказал Дзержинский, — кто такой Черепок. Если не совпадение, то это старая и очень прозрачная кличка Доната Андреевича Черепанова, одного из вожаков прошлогоднего мятежа левых эсеров и члена

их Центрального комитета.

Манцев вскочил с места:

— А бывший особняк графини Уваровой в Леонтьевском тогда занимал именно ЦК левых эсеров!

Пробасил молчавший до сих пор Евдокимов:

— Все ясно! Донат и навел, не иначе. Потому и прошли так уверенно с Чернышевского, словно к себе домой…

Дзержинский согласился:

— Похоже, очень похоже, что именно так и есть.

Он нахмурился, вспоминая нечто неприятное.

— Как раз Черепанов вместе с Юрием Саблиным арестовал меня тогда в Трехсвятительском. Кстати, кому-нибудь известно, что с Саблиным?

— Мне известно, — ответствовал Евдокимов, — с ним все в порядке. Он вообще-то хороший парень, увлекся по молодости не тем, чем надо. За мятеж ему дали, кажется, год, тут же и амнистировали за заслуги в октябрьских боях семнадцатого года. Ушел на фронт, командует уже дивизией, вступил в РКП (б).

— Что ж, очень за Саблина рад, — искренне сказал Дзержинский. — А Черепанов?

— Сбежал после мятежа, судили заочно, дали три года. Куда девался, неизвестно.

— Выходит, он в Москве и спелся с анархистами, — сделал вывод Мессинг.

— Выходит, — подтвердил Дзержинский, — и это очень опасный альянс. Реальной угрозы эти авантюристы, давно оторвавшиеся от масс, для революции не представляют, но бед натворить еще могут… Кстати, — обратился он к Манцеву, — в каком контексте там упоминается Черепок у Ковалевича?

— Отметка стоит — «пол. 100 тыс.».

— Выразительно! Что ж, попросите дешифровальщиков ускорить свои изыскания, а вы продолжайте разработку установленных адресов.

В дверях кабинета неслышно вырос помощник:

— Разрешите, Феликс Эдмундович?

— Да, что у вас?

— Еще одна срочная депеша из Брянска.

Председатель быстро пробежал глазами текст перепечатанной шифровки, с досадой бросил на стол.

— Час от часу не легче. Дурные вести, товарищи. В Брянске арестован некто Лещинский, резидент белопольской «двуйки». У него на связи был когда-то один из вожаков местной федерации анархистов некто «товарищ Тиль». Лещинский показал, и эти показания подтвердились объективной проверкой, что тамошние анархисты похитили в Брянском арсенале и переправили в Москву около ста пудов динамита.

Стукнул тяжелым кулаком по столу Евдокимов:

— Черт! Да как им удалось провезти? Это же целый вагон надо!

Дзержинский лишь развел руками:

— Эту задачку мы поручим решить транспортной ЧК. Меня сейчас другое интересует. Товарищ Мартьянов, в какой упаковке был динамит на Арбате?

Феодосий встал, доложил:

— Заводской пудовый ящик, Феликс Эдмундович. Заполнен наполовину. Еще один,

пустой, обнаружен на кухне. Вернее, был пустой, хозяйка его для своих нужд приспособила.

Дзержинский повертел в сухих, чутких пальцах карандаш, бросил с досадой на сукно стола:

— Вот и вся арифметика анархистская. Полтора пуда ушло на бомбу. Это полтора пуда. Двадцать фунтов найдено на Арбате. В Брянском арсенале, округлим для ровного счета, украдено сто пудов. Это сто ящиков. О двух нам известно. Спрашивается, где остальные девяносто восемь? Вы представляете, товарищи, что еще они могут натворить, имея столько взрывчатки?!

— Нужно искать, — глухо произнес Манцев.

— Не искать, а найти! — энергично, даже резко поправил его Дзержинский. — Они не успокоятся на Леонтьевском. Тем более что главная цель — убийство Ленина — не достигнута. Они, уверен, знали, что Владимир Ильич собирался приехать в МК. Ведь доктор Обух уговорил его поехать в госпиталь буквально в последний момент. Ильич решил, что встреча с ранеными красноармейцами сегодня важнее, чем выступление перед активом. И слава богу, что перерешил. Нового взрыва, или даже серии взрывов, можно ожидать где угодно и в любой момент!

Жестокий приступ кашля прервал нервную речь Дзержинского, буквально согнул его пополам. Справившись с приступом, глухим астматическим голосом Феликс Эдмундович отдал последнее распоряжение:

— Все адреса по расшифровке взять под плотное наблюдение. В предположительно самых важных — обыски и засады.

Глава 11

С засадами в этот день как раз было плохо. Словно злой рок играл с чекистами обидные шутки.

Часа через два после того, как сорвался в дверях конспиративной квартиры на Арбате и едва не сбежал Казимир Ковалевич, туда явились новые посетители — мужчина плотного сложения и ничем внешне не примечательная молодая женщина. Остававшиеся в квартире два чекиста Стеблов и Бочкин их тут же арестовали. Имена задержанных — Хиля Ценципер и Фаня Барон — сотрудникам ничего не говорили. Если бы знали они, кто попал в засаду — опаснейшие боевики! Фаня к тому же была одной из вдохновительниц группы. (Через два года она совершит побег из рязанской тюрьмы, примет участие в вооруженном нападении на кассу ГВИУ, будет в который раз арестована, но теперь уже за все свои преступления расстреляна.)

Относительная легкость задержания, проявленная при этом анархистами покладистость жестоко подвели не слишком опытных чекистов. Арестованных усадили в дальней комнате квартиры. С ними находился Стеблов, вооруженный наганом, заткнутым за пояс. Бочкин же пошел в переднюю к телефону: сообщить в МЧК о задержании двух анархистов.

Улучив удобный момент, Ценципер выхватил у беспечно расхаживавшего по комнате Стеблова наган и ударом рукоятки по голове оглушил его. Фаня Барон мигом сорвала с подушки на кровати наволочку, сделала из нее кляп и заткнула им рот потерявшему сознание чекисту. Затем Стеблову простынями связали руки и ноги.