Взломщик

Нейман Михаил

Стас изумлённо поглядел на стоящего в дверях префекта. У ног хозяина важно сидел рыжий и бодрый Леопольд Третий.

–Проходите, дорогой, проходите, – префект освободил проем и сопроводил приглашение взмахом руки. – Какая жалость, я надеялся, что он мне ещё пару дней послужит, – префект поглядел на растерзанное тело двойника.

«Клон» – сообразил Стас.

– Знаете, очень много дел последнее время. Некогда с собакой погулять. Вот и пришлось этими новомодными штучками пользоваться. И, как видите, ни к чему хорошему они не приводят. Положите несчастного вот здесь, на диванчике. Я потом уберу. – Префект указал на старый кожаный

диван в холле. – И расскажите: какие приключения отняли жизнь у моего второго я?

Взломщик бережно положил труп клона на потёртую кожу. Он никак не мог избавиться от ощущения потери. Как будто растерзанное, с раздробленными костями тело принадлежало не трёхдневному клону, погибающему естественной смертью, спустя семьдесят два часа после рождения, а настоящему человеку, префекту Старого города, кумиру юности столетних старушек и старичков.

–Извините, я задумался, – Стас с трудом восстановил в памяти вопрос поэта, – Как ни странно – медведь-мутант. Напал во дворе высотки на улице Пьера Решара.

–Вы верите в эту ерунду?

–Не верил, пока ни увидел.

–Ни увидели что?

–Медведя. Большой, чёрный и очень неспокойный. Я бы даже сказал: агрессивный.

–Медведь – это факт. А мутант, милейший мой специалист по консалтингу, по крайней мере, должен иметь источник мутации. Если бы таковой имелся, мутировали не только медведи. Я так разумею, хотя мои стариковские мозги вполне могут давать сбои. Не угодно ли чаю? Кофе? К сожалению, спиртного не пью, возраст не тот, а энергетические напитки я не держу. Просто я их не понимаю. Энергия должна быть своя. Кстати, вы знаете кто такой Пьер Решар?

–Наверное, ваш коллега – литератор. – Стас украдкой взглянул на часы. Префект заметил брошенный взломщиком взгляд.

–Ах молодость, молодость. Мне бы ваши годы и ваши дела. Я бы тоже летел в Нижний город с надеждой развлечься… – Старик подхватил Стаса под руку и потянул за собой вглубь помещения. – А Пьер Решар, голубчик, был артистом. Довольно неплохим, но, на мой взгляд, чуть однообразным. Во всяком случае, я бы в его честь улицу не назвал. Тем более эту.

– В чем проблема? Вы же – префект. Переименуйте!

– Ни за что. Это дурной тон, молодой человек и элементарное бескультурье, когда каждая новая власть сносит старые памятники и переименовывает улицы. Любое название – часть истории, жизнь тех, кто был здесь до нас. А с жизнью следует обращаться бережно.

Префект обладал редким даром: он умел поправлять чужие ошибки, как бы мимоходом, легко и не оскорбительно.

–Возможно. А почему: «тем более эту?» – переспросил Стас.

–Да. У неё, милейший мой, в отличие от артиста, именем которого она названа, дурная репутация. Я бы, на вашем месте, забредал туда пореже. Или вообще обходил стороной. Может быть, там только медведи-людоеды водятся, и никакого источника мутаций нет, но моего клона это, как вы уже могли заметить, не спасло. Так что, направляясь ко мне, старайтесь ходить через центр. Держитесь центра…

Старик заглянул Стасу в глаза, будто пытаясь понять, усвоил ли взломщик сказанное, или требуются более точные формулировки.

–Уговорили. Буду держаться центра. – Согласился Стас.

–Вот и отлично. Так вы не ответили: чай или кофе?

– Спасибо, но у меня, действительно дела, – взломщик протянул руку префекту, хотя понимал, что по этикету должен был дождаться

этого жеста от старшего. Но время уходило с катастрофической скоростью, а поэт, на то и мастер слова, чтобы говорить часами. К тому же префект никуда не спешил.

– Очень жаль, что не удалось пообщаться. Заходите в любое время – старик слегка придержал руку взломщика в своей руке. – А с проверкой на величие моего таланта я готов ещё подождать. Лет сто. Как вы думаете: не много, ли?

– Я думаю: в самый раз. Смерть – не то, с чем следует спешить. Даже, если её подгоняют амбиции.

– Неплохо сказано для человека, чуждого поэзии. Удачного вечера!

– И вам.

***

В «Кадык» Ира почти вбежала. Чуть задержалась у входа, чтобы отдышаться и поправить причёску.

Самсон приветственно помахал ей от барной стойки. Ира встала на золотистую дорожку транспортёра и медленно поплыла вокруг танцевальной зоны.

–Добрый вечер. Вы на редкость пунктуальны. – Самсон подал Ире руку и помог сойти с транспортёра.

–Скорее, доброй ночи, – улыбнулась Ира.

–Доброй ночи – это слишком похоже на прощание, – возразил молодой человек и улыбнулся в ответ. Его улыбка была обаятельной, но не такой беззащитно-милой, какую он продемонстрировал утром в Потоках. Это была улыбка, уверенного в себе мужчины. Может быть, даже слишком уверенного, для того образа, который Ира создала себе после утреннего разговора, – Что вам заказать, Самсонова?

Ира приняла игру.

–«Слёзы марсианки», Самсон, – это был её любимый коктейль. Вкус напитка менялся от глотка к глотку от чуть солоноватого, до земляники с шоколадом. И никогда не удавалось угадать: каким окажется следующий глоток.

–«Слезы марсианки» и чай со льдом, – заказал Самсон бармену, а вы хорошо знаете Джинну?

– С детства, – Ира вдруг подумала, что более точного ответа она дать не сможет, а прозвучавший говорит только о времени, но ни как не об отношениях. Да, им всегда было вместе комфортно. Да, у них было похожие судьбы и, вероятно, их семьи имели близкий социальный статус. Да, они вместе плакали и смеялись. Но Джиннка всегда оставалась немного загадкой, кроссвордом на тему ядерной физики. И вроде всю её знаешь, а где-то раз и вылезет слово по вертикали, которое даже ГИЦ не подскажет.

– Джинна немного рассказывала о вас.

– Немного?

– Ну, она вообще немного рассказывает. Но о вас – очень тепло.

– Джиннка – золото!

– Она говорила, что ни вы, ни она, вероятно, не знаете своих настоящих фамилий. Это правда?

– Если говорить о фамилии, как о семье, пожалуй, правда.

– Тяжёлое у вас было детство… – лицо Самсона излучало искреннее сочувствие.

– Обычное. – Ира инстинктивно избегала разговоров о близких. Она привыкла к тому, что их с Джинной постоянно жалели, и понимала, что мимо её жизни прошло что-то очень важное. Но оценить потерю можно только тогда, когда знаешь цену тому, что потерял. Они с Джинной не знали. Только догадывались.