Взгляд Бездны

Дита

Алиса извлекла из сумки золотую гинею и повертела между пальцами так, что на рифленой грани отразился солнечный блик. Затем спрыгнула с крыши дома-скалы, паря в воздухе, пока не опустилась напротив нищего.

— День добрый, сэр, — вежливо поприветствовала она, — не продадите ли мне пару спичек?

Жаб утробно квакнул, чуть шире приоткрыв глаза и внимательно глядя на девушку.

— Защитница, — пробулькал он, наклоняясь, чтобы взять спичку, — давно тебя не было видно.

— Мы знакомы?— Алиса села напротив, скрестив ноги

по-турецки и натянув подол на коленки. — Мне кажется, мы виделись раньше.

— Твоя память тебя не подводит, — кивнул Жаб, разбирая спички перепончатыми лапками, — однажды мы встречались в доме твоего отца.

Алиса вздрогнула, но скорее от боли, чем от неожиданности. Боль причинили воспоминания, раскаленным металлом впившиеся в и без того измученный мозг.

…Библиотека. Гость, поджарый привлекательный мужчина. Жесткий рот и тяжелые веки делают его немного похожим на жабу, но это почему-то не кажется неприятным. Отец, на лице которого застыло удивленное и немного растерянное выражение.

— Алиса! — он слегка вздрагивает, заметив её, стоящую у входа.

— Это ваша дочь, Лидделл? — спрашивает незнакомец. Острый, пронизывающий взгляд голубых глаз окатывает холодным любопытством. Но Алиса даже не морщится. Незнакомец заинтересовал её. От него пахнет какими-то пряными восточными духами, и он не пытается вести себя с ней как с маленьким ребенком.

— Здравствуй, Алиса, — говорит он, чуть наклонив голову вбок, — меня зовут Джеффри.

Он протягивает руку, и Алиса подает свою. Незнакомец осторожно целует маленькие пальчики.

— Рад знакомству, мисс Лидделл, — серьезно говорит он.

И Алиса понимает, что слова его — не пустая любезность, и что он действительно рад их знакомству.

— Вы папин друг?— спрашивает она, сделав небольшой книксен в ответ на поцелуй.

— Можно и так сказать, — кивает он. — Я энтомолог, знаешь, что это такое?

— Вы интересуетесь насекомыми, — кивает Алиса, — папа тоже. Он фотографирует их.

Джеффри с едва заметной улыбкой кивает.

— Иногда я приношу ему кое-что из своей коллекции для художественных снимков. Тебе нравится смотреть на фото твоего отца?

— Я люблю живых насекомых, — говорит Алиса, глядя в холодные глаза.

— Понимаю, — кивает Джеффри.

Он отходит к столу и берет с него небольшую коробочку. Алиса с трудом переводит дыхание. Бабочка, явно жемчужина коллекции, прекрасна невообразимо. Она размером с две ладони взрослого мужчины, и крылышки её покрыты изысканным желто-черным узором, а внизу переходят в прелестные рожки лилово-розового оттенка.

— Жаль, что она мертвая, — с грустью говорит Алиса…

Желтые сонные глаза моргнули. Алиса с трудом перевела дыхание, возвращаясь в реальный мир.

— Вы приходили к моему отцу фотографировать бабочку, — медленно произнесла она, облизав губы, — но я помню только ваше имя.

— Это хорошо, — кивнул Жаб, — потому, что сам я его не помню. Но я помню

тебя, Алиса Лидделл, Защитница Страны Чудес.

Он чиркнул спичкой об булыжник мостовой и залюбовался на золотистое пламя.

— Я тоже почти ничего не помню из той, другой жизни, — ответила Алиса, — но сейчас, когда я увидела вас, одно воспоминание вернулось ко мне. Тот день, когда мы встретились в библиотеке. Вы принесли отцу красивую бабочку.

— Урания, — глаза Жаба тускло сверкнули, — да… теперь я припоминаю…

— Но вы были богаты…

— Иногда жизнь преподносит сюрпризы, мисс Лидделл.

— Почему вы здесь? Как вы оказались на улице?

— Всего лишь потому, что осмелился не закрыть глаза, когда это было необходимо. И не позволил причинить боль той, что была мне дорога.

Жаб выпустил догоревшую спичку, и огарок упал на тротуар. На уродливом зеленоватом лице отразилась неизбывная боль. Медленным движением он провел перепончатой лапой по щеке, отирая скатившуюся слезу.

— Увы, после того, как я оказался здесь, я потерял её навсегда, — произнес он, — единственный свет моей жизни, мою радость. А ведь я уже собирался выкупить её у Бамби.

Алиса вскочила, задрожав от гнева.

— Бамби? Что общего у вас было с этим… человеком?

Жаб моргнул, и слезы снова покатились из-под нависших морщинистых век.

— Только она… моя девочка…

Больше он не произнес ни слова, видимо, погрузившись в тоску по утраченной любви. По зеленым бородавчатым щекам покатились мутные слезы. Алиса попыталась задать ещё несколько вопросов, но несчастный Жаб не ответил, погрузившись в горькие воспоминания.

— Я вернусь позже, — сказала Алиса, положив гинею в медную чашку для подаяния и взяв несколько спичек, — и прошу прощения, что причинила вам боль.

Сунув спички в сумку, она запрыгнула на громадную игральную кость, а оттуда на балкон и на крышу. Так получалось срезать долгий путь по улицам в обход. Перепрыгнув на соседнюю крышу, Алиса в несколько прыжков одолела гряду скал и помчалась на восток, к пристани.

Она одолела большую часть пути до полудня и приостановилась передохнуть уже недалеко от пристани, где было крохотное кафе. Здесь подавали крепкий грибной кофе, иногда чай и ром из черных грибов, глоток которого был способен убить любое живое существо. Его заказывали умершие моряки, что пришвартовывались к пристани каждые три месяца.

— Приветствую, Алиса, — сказал Черепах Квази, протирая кружку грязным зеленым полотенцем, висевшим у него через плечо, — какими судьбами ты здесь?

— В порт вошел корабль, — сказала Алиса, сев в кресло и вытянув усталые ноги. — Моряки не появлялись?

— Нет, увы. В последний раз они были как раз три месяца назад. А что за корабль? Было бы недурно хоть парочку клиентов сюда, — Черепах отставил кружку и вышел из-за стойки. — Из-за последних событий в Королевских Развалинах почти никто не заходит.