Вызревание

Жовна Александр

Лишь понемногу друзья оттаивают, приобретая уверенность. Почти у всех на глазах слезы. Первым очухивается Шиш.

– Мить, ты где такой костюм оторвал? А?!
– орет он и, вытаращив глаза, ощупывает Митю.

– Помолчите, Шиш, и не лапайте грязными руками вещи, - успокаивает Шиша Зиновий Гердович.
– Мне очень приятно видеть вас, Митенька, в достойной вас одежде. Вам бы сейчас на сцену академического...
– со светлой печалью говорит он.

Митя нескрываемо счастлив.

– Вы не представляете, как я рад

всех вас видеть. Я так соскучился по вам...

– Мить, ты хоть письмо напиши, - грустно говорит Кутя, - как там? Как жить станешь?

– И куда ж он тебе его напишет?
– смекает Шиш.
– На пляж, лежак номер шесть?

– Ну почему? Можно на почтамт. До востребования.

– У тебя хоть паспорт есть?
– не унимается Шиш.

Митя обнимает обоих.

– Я обязательно напишу вам. Обязательно. Все будет хорошо и у меня, и у вас. Потерпите немного, все изменится к лучшему. Обещаю вам.

– Это правда. Ведь все меняется и непременно к лучшему.

К ним подходит седой господин с тростью.

– Знакомьтесь, это господин Коллинз. А это мои друзья, - волнуясь, говорит Митя.

Седой господин пожимает руку Зиновию Гердовичу, Куте, Шишу. Затем Люське.

– Весьма рад снова видеть вас, - почтительно говорит он и, наклонившись, целует ей руку.

Люськино лицо заливает краска, но, переборов волнение, она с особой гордостью бросает взгляд на своих мужчин. У Шиша непроизвольно отвисла челюсть. Кажется, сам Зиновий Гердович позавидовал сейчас неотразимой галантности иностранца. Митя подмигивает Люське.

Звучит голос в динамиках: "Пассажиров, вылетающих рейсом триста шестнадцать в Лондон, просим пройти к месту регистрации билетов. Регистрация проходит в секторе номер семь".

Митя смотрит на седого господина. Тот смотрит на часы.

– С вами должен лететь еще один человек. Он будет с минуты на минуту. Вот вам адреса и номера телефонов. В Лондоне вас встретят, - говорит посол.

А за его спиной уже, визжа тормозами, останавливается знакомый автомобиль. Все настороженно смотрят в его сторону, ведь это автомобиль главврача. Открывается дверь, и из него с небольшой сумочкой в руках выскакивает Лика.

– А вот и человек, который должен лететь вместе с вами, - говорит посол.

Митя и Лика бегут навстречу друг другу. На них смотрят такие разные глаза, с такими разными чувствами, каждый со своим отношением к происходящему.

Звучит повторное объявление о регистрации билетов.

Шум турбин.

Митя и Лика поднимаются по трапу в большой белоснежный лайнер. Прощаясь, машут руками.

*

Прошел год.

Компания старых друзей, неразлучная четверка, прогуливалась ночным городом. В большой светящейся стеклянной витрине шикарного супермаркета фирмы "Филлипс" включены экраны телевизоров с множеством программ.

– Смотрите, Митька!- неожиданно орет Шиш.

Все устремляются

к витрине. На экране одного из телевизоров идет трансляция пресс-конференции. Митя, окруженный множеством микрофонов, отвечает на вопросы иностранных журналистов.

– Не слышно ни хрена!
– кричит взволнованный Шиш.

– Давайте зайдем, - предлагает Кутя.

Компания направляется в магазин. Но у входа им преграждает дорогу милиционер.

– Куда? В чем дело? Сюда нельзя! А ну, отошли от витрины! Быстренько! Гуляйте, гуляйте. Нечего здесь заглядывать. Это не для вас. Не положено!

Милиционер отгоняет компанию нищих от дорогостоящей витрины, а за ней остается Митя.

Друзья бредут ночным городом, невесело опустив головы.

– Как ему там, в Америке?
– спрашивает Кутя.

– В Англии...
– поправляет Зиновий Гердович.

– Какая разница?
– раздраженно замечает Люська.

– Небось, окурки не собирает. Теперь к нам за десять шагов не подойдет, - бормочет Шиш.

– Дурак ты, Шиш. Дураком был, дураком и остался, - безнадежно машет рукой Люська.

Идут пляжем, мимо пирса с маленьким летним кафе. Неприветливый ветер накатывает на пирс темные волны. Люська смотрит в сторону кафе.

– Постой!
– останавливает она Кутю.

Все останавливаются.

Кафе пустынно и лишь за одним из столиков, кажется, за тем, где были когда-то Митя с Ликой, сидит одинокий посетитель. Лицо его давно не брито, запавшие темные глаза, провалившиеся щеки. Перед ним бутылка водки. Он, не мигая, смотрит на бьющиеся о пирс холодные волны.

– Снова здесь...

– Кто это?
– спрашивает Кутя.

– Не узнаешь?
– почему-то грустно говорит Люська.
– Главврач психушки... Спился... Дом заложил... Все промотал... Поил здесь всех подряд все лето... С работы уволили. В доме другие люди живут...

– Скоро к нам примкнет, - грустно шутит Шиш.

– Да-а... Судьба человека непредсказуема, - рассуждает Зиновий Гердович, - она ведет его по жизненным дорогам, чтобы возвысить одних и бросить на дно других. И все же, в конце концов, какова бы она ни была, она прекрасна... Чудная... Великолепная... Неповторимая вещь, черт возьми!

*

Тихий солнечный осенний день. Необыкновенно белое солнце. Кричат воробьи.

Наша компания в полном безделье молча скучает на бульваре, на том самом месте, где когда-то, год назад, вместе с Митей, они меняли на водку его картины. Непостижимо длинная, шикарная, с открытым верхом машина едет бульваром. За рулем восседает какой-то эмиратский миллиардер в индусской чалме, с большой черной бородой и горбатым носом, рядом женщина в парандже.

– Шейн какой-то, - говорит Шиш.
– Им все позволено, по бульвару едет, а ведь движение запрещено, знак, вон, стоит. С жиру бесится, сволочь, нефтью дома обожрался, теперь сюда поблевать приехал.