Вызов врача
Шрифт:
Николай Сергеевич прокашлялся и стал читать дальше:
— «Один раз купца не было дома. Откуда ни возьмись приходит ведьма. Встала под Аленушкино окошко и так-то ласково начала звать ее купаться на реку. Привела ведьма Аленушку на реку. Кинулась на нее, привязала Аленушке на шею камень и бросила ее в воду. А сама оборотилась Аленушкой, нарядилась в ее платье и пришла в хоромы…»
— Запела от радости?
— Возможно, запела, в тексте не уточнено.
— Но она пришла в большой… как его… когда все поют… хор.
— Хоромы — это по-старинному дом, помещение, где живут.
— И поют?
— В том числе.
— Я бы на месте
— Ты себя представляешь на месте ведьмы? — нахмурился Николай Сергеевич. — А почему, скажем, не на месте Иванушки или купца?
— Так они же глупые! А ведьма — супер! Это уже отцовское, отметил Николай Сергеевич. Павел — замечательный человек, но речь у него! Мама была бы в шоке. Отчасти удачно, что она уже сильно болела и немного общалась с мужем Ирочки. Зять пересыпает речь новомодными словечками: «супер», «тусовка», «совок», а волноваться и переживать почему-то звучит как «колбасит». При чем здесь колбаса? И стоит ли удивляться, что ребенок обозвал подаренную ему тетушкой (сестрой Павла) игрушку (строго говоря, очень странную игрушку — голубую лохматую помесь слона и крокодила) «шизой». Николай Сергеевич хотел сделать тогда замечание внуку, но не посмел, потому что Павел, отец, расхохотался одобрительно.
— Давай посмотрим, что дальше стало с твоей героиней. «Никто ведьму не распознал. Купец вернулся, и тот не распознал. Одному козленочку все было ведомо. Повесил он голову, не пьет, не ест. Утром и вечером ходит по бережку около воды и зовет: „Аленушка, сестрица моя! Выплынь, выплынь на бережок!“
— Так она же погиблая!
— Надо говорить: погибла, умерла. Николенька, это волшебная сказка, тут описывается то, чего не может быть в действительности. Но ведь интересно!
— Интересно! — согласился внук.
Николай Сергеевич точно знал, что про «не может быть» Николенька не поверил. В его детском мозгу причудливо переплетались вера в Деда Мороза и Карлсона на крыше с фактом смерти дорогих для семьи людей, о которых часто рассказывали, — о бабушке Ирины, о родителях Павла.
— «Узнала об этом ведьма и стала просить мужа — зарежь да зарежь козленка. Купцу было жалко козленка, привык к нему. А ведьма так пристает, так упрашивает. Делать нечего, купец согласился: „Ну, зарежь его…“
— Ах! — замер Николенька. — Что же он! Плохой! Ничего не помнит! Изольда Гавриловна!
Так звали одну из пациенток Ирочки. У нее на участке восемьдесят процентов вызовов — к старушкам. Изольде Гавриловне исполнилось девяносто три. В прошлом певица, она рассказывала увлекательные истории о Вертинском и Лещенко, но совершенно не помнила событий дня вчерашнего. Ирина каждый раз писала ей на листе большими буквами, какую таблетку когда принимать, но Изольда Гавриловна листок теряла. Номер своего домашнего телефона и поликлиники Ирина приклеила на стенку в квартире певицы. Через день раздавался звонок: Изольда Гавриловна долго, сконфуженно и деликатно извинялась и просила напомнить схему приема лекарств. Ирина терпеливо объясняла, на следующий день сама записывала себе вызов к Изольде Гавриловне, чтобы написать новый листок. «Приклей его тоже на стенку», — советовал Павел жене. Но Ирочка не внимала совету, Николай Сергеевич догадывался почему: старенькой певице общение с его дочерью было дорого как связь с настоящим.
А в семье у них появилась привычка: когда кто-нибудь что-то забывал, он хлопал себя по лбу со словами «Изольда Гавриловна!».
— Что ты этим хочешь
— Купец забыл, что козленочек — мальчик на самом деле! — взволнованно пояснил Николенька. — Вот распустяй!
Николай Сергеевич счел за лучшее не выяснять, какое слово Николенька неправильно произнес и где его услышал.
— «Ведьма велела разложить костры высокие, греть котлы чугунные, точить ножи булатные. Козленочек проведал, что ему недолго жить, и говорит названому отцу: „Перед смертью пусти меня на речку сходить, водицы испить, кишочки прополоскать“.
В легком страхе Николенька подвинулся ближе, Николай Сергеевич обнял его за плечи.
— «Побежал козленочек на речку, стал на берегу и жалобнехонько закричал: „Аленушка, сестрица моя! Выплынь, выплынь на бережок! Костры горят высокие, котлы кипят чугунные, ножи точат булатные, хотя меня зарезати!“ А Аленушка из реки ему отвечает: „Ах, братец мой Иванушка! Тяжел камень на дно тянет, шелкова трава ноги спутала, желты пески на груди легли“.
Наивная детская сказка, трепет внука подействовали и на Николая Сергеевича, у него защипало в глазах от неожиданного умиления. Это, наверное, старческое, подумал Николай Сергеевич. Но и при этом не испытал досады или сожаления. Он не считал потерянным временем обучение маленького внука буквам и числам. Следовательно, и простых, элементарных чувств, вызванных страданиями фольклорных персонажей, можно не стыдиться.
— Дальше, дедушка! Дальше! — нетерпеливо потребовал Николенька.
— «Ведьма ищет козленочка, не может найти и посылает слугу: „Найди козленка, приведи ко мне!“ Пошел слуга на реку и видит: по берегу бегает козленочек и жалобнехонько зовет: „Аленушка, сестрица моя! Выплынь, выплынь на бережок. Костры горят высокие, котлы кипят чугунные, ножи точат булатные, хотят меня зарезати!“ А из реки ему отвечают: „Ах, братец мой Иванушка! Тяжел камень на дно тянет, шелкова трава ноги спутала, желты пески на груди легли“. Слуга побежал домой и рассказал купцу про то, что слышал на речке».
— Молодец! Хороший! — пробормотал Николенька. — Я бы тоже… читай дальше.
— «Собрали народ, пошли на реку, закинули сети шелковые и вытащили Аленушку на берег. Сняли камень с шеи, окунули ее в ключевую воду, одели ее в нарядное платье. Аленушка ожила и стала краше, чем была. А козленочек от радости три раза перекинулся через голову и обернулся мальчиком Иванушкой. Ведьму привязали к лошадиному хвосту и пустили в чистое поле».
Николай Сергеевич закрыл книгу. Он был уверен, что Николенька сейчас скажет что-нибудь вроде того, что козленочек мог бы и раньше догадаться перекинуться через голову. И самому Николаю Сергеевичу финал сказки казался несколько скомканным. Но Николенька выдал неожиданное:
— Дедушка! Ведь получается, что самый главный хороший человек в этой сказке — слуга? Если бы он купцу не сказал, то ведьма бы сварила козленочка и съела, так?
— Так, мой хороший! — Николай Сергеевич обнял внука и поцеловал в макушку.
Ведь это какая логика! В пять лет малыш точно (и нетривиально, добавим!) проанализировал причинно-следственные связи и нашел скрытый узел!
Талантливейший ребенок!
Ах, как хотелось Николаю Сергеевичу, склонному к сентиментальности, осыпать внука, как, бывало, маленькую дочь, поцелуями! Личико и ручки целовать! Но он понимал неуместность подобного обращения с мальчиком и ограничился еще одним поцелуем в макушку.