Выстрелить первым...
Шрифт:
Последнее, что я помнил — огни на берегу, потом я, должно быть, заснул или потерял сознание, потому что когда снова открыл глаза, небо на востоке уже посветлело. На берегу ярко пылали костры моих преследователей, они ждали рассвета, чтобы вновь пуститься в погоню.
Один мой глаз полностью заплыл. Ощупав веко, я обнаружил огромную опухоль. Над ухом вздулась шишка, кожа на голове была рассечена. Все тело ныло и болело, по-прежнему раскалывалась голова. Левая рука была разбита в кровь подковами сапог, и только травянистая мягкая почва уберегла меня от перелома. Но я знал: надо пробираться дальше, поскольку днем
Осмотревшись в поисках путей отступления, я заметил поросшее водорослями толстое бревно. Оно лежало в воде, зацепившись за корни кипариса, на котором я сидел.
У костров двигались люди, до меня доносились их голоса.
Спустившись, я с трудом отцепил бревно от корней дерева. Мои преследователи, судя по оживленным голосам, ночью прикладывались к фляжкам, а значит, еще опаснее было попадаться им в лапы. Обломав длинную ветку, я оттолкнулся от кипариса, используя ветку как шест. Это болото соединялось с озером Кэндо, о котором мало кто знал; по-моему, и через сто лет люди вряд ли изучат все его топи и заросшие гиацинтами заливчики. Однако в этих топях и заливчиках я провел детство и знал их лучше других.
Осторожно отталкиваясь шестом, я поплыл в глубину болот, зная, что там, куда я направлялся, враги меня не найдут. Я направлялся на свой остров.
Перед войной о нем знали человек пять не более, а после войны и подавно никто не знал. Остров — длиной в четверть мили, в самом широком своем месте достигавший футов сто — был защищен от людских глаз спутанными лианами, кипарисами, окружен заводями, поросшими гиацинтами и водяными лилиями. Без проводника, хорошо знающего здешние места, остров просто невозможно было отыскать, — незаметный даже с близкого расстояния, он был скрыт глухой стеной деревьев, лиан и мхов. О нем знали лишь индейцы кэндо и метисы, жившие неподалеку.
Впереди, раскинув широкие крылья, взлетела цапля. Я все плыл и плыл, превозмогая усталость и боль. Плыл среди широких листьев водяных лилий, бесшумно смыкавшихся за Моим бревном.
Сколько я уже проплыл? Милю? Две? Я думал лишь о том, Как бы подальше уйти от преследователей, ведь если они меня настигнут здесь, посреди болота, мне конец. Оружия, кроме «дерринджера», у меня не было, а на большом расстоянии он бесполезен. Мне необходимо отдохнуть и восстановить силы после жестоких побоев. Единственный шанс на спасение — это остров, на котором я наверняка найду Боба Ли, Лонгли, а возможно и Биккерстафа.
Ярко светило солнце, отражаясь от неподвижной поверхности болота. Изредка попадались открытые участки воды, но большую часть пути приходилось продираться через заросшие лилиями и гиацинтами заводи. Возможно, Старик Джо находился где-то поблизости, но он не показывался.
Каждое движение причиняло острую боль. Когда мне не удавалось найти дно шестом, я подгребал руками или же пытался цепляться за ближайшие кусты.
Солнце палило немилосердно; я изнывал от жажды. Конечно, можно было бы напиться болотной воды, но я слыхал, что от нее болеют лихорадкой, а мне и без того хватало неприятностей.
Когда бревно уткнулось в берег, я уже находился в полубессознательном состоянии. С трудом вскарабкавшись наверх, я упал ничком на прогретую солнцем землю. Какое-то время лежал, отдыхая, ощущая, как расслабляются одеревеневшие мышцы. Затем, словно в тумане, я с трудом
Я отошел от берега и вошел в густую тень — лишь местами сквозь листву пробивались лучи солнца. Вскоре я наткнулся на свернувшуюся на бревне гремучую змею. Вконец измученный, я не успел бы отскочить, находись она несколькими футами ближе. Однажды, оступившись, я упал и подумал, что подняться мне уже не хватит сил, но каким-то образом все же поднялся. Затем, постепенно, начал узнавать местность. Я брел все дальше, спотыкаясь, падая, путаясь в кустах, иногда — по шею в воде. Наконец продравшись через заросли кустарника, вышел на поросший травой берег. Там и нашел меня Билл Лонгли.
Следующие три дня напрочь выпали из моей памяти. Потом раны затянулись, головная боль унялась. Гнев мой понемногу утихал, уступая место холодной ненависти и отчаянию. И еще я вдруг почувствовал, что за мной как бы закрылась некая дверь, за которой осталось все то, зачем я сюда вернулся.
Часами я бродил по острову, обдумывая создавшееся положение. Нет, только не сдаваться, думал я. Да, меня подкараулили, избили… Для того, чтобы добиться успеха в этой жизни, нужна собственность, а значит надо вернуться к людям, засеять землю, собрать урожай, купить жеребца и чистокровных кобыл. И победить в схватке с Чэнсом, — победить на собственных условиях.
Первое мое побуждение — взять винтовку и одного за другим перестрелять всех нападавших, оставив Чэнса напоследок.
Однако мне надоели убийства. К тому же, в какое положение я себя поставлю? Сделаюсь преступником, изгоем, останусь без друзей, без дома. Но и признать свое поражение никак не мог.
На острове жили человек двенадцать, среди них Боб Ли, Билл Лонгли и Биккерстаф — хороший парень, но слишком жестокий. Отцы этих людей дрались в Аламо и Сан-Хасинто note 2 .
Note2
Имеется в виду война за независимость Техаса от Мексики, 1836 г. Штат Техас вошел в состав США в 1845 г.
Слушая их разговоры, я думал о себе. Мой отец владел клочком плодородной земли в Биг-Сайпресс-Байу, в местечке Фзрли, расположенном вдали от дороги, окруженном с трех сторон болотами и лесом. На западе по границе участка пролегала узкая, заросшая травой тропа. Участок был огорожен, отцу он достался почти даром, и вряд ли кто в Бостоне или Джефферсоне знал, что он принадлежит мне. Итак, мой единственный шанс — это Фэрли.
Боб Ли возражал:
— У тебя слишком много врагов. Тебе не дадут даже засеять землю, не говоря уж о том, чтобы собрать урожай.
Кажется, приказа о моем аресте нет. Чэнс Торн действовал по собственной инициативе. Возможно, меня все-таки не тронут.
— Может быть, — усмехнулся Лонгли. — Но кое-кто тебя помнит и боится, а люди всегда стараются уничтожить того, кого боятся.
— Надо еще кое-кого вспомнить, — вмешался Биккерстаф. — Я говорю о Барлоу. Его банда грабит и убивает, а нас обвиняют во всех его грехах.
— У него осведомители по всей округе, — сказал Джек Инглиш, — он знает, где нет армейских частей.