Выстрел
Шрифт:
– Он забантовался! – крикнул Яша.
Руку поднял Саша Панкратов.
– Я хочу сказать насчет хулиганов. Некоторые размахивают финками.
– Это ты про меня, что ли? – ухмыльнулся Витька Буров.
– Да, про тебя. Ты выражаешься. Слова нецензурные говоришь.
«Молодец, смелый парнишка», – подумал Миша о Саше Панкратове.
– А ты слышал? Слышал, как я ругался? – спросил Витька.
– Слышал, – решительно ответил Саша.
– Как? Повтори!
– Сам знаешь как.
– И я слышал… И я! – закричали ребята в зале.
– А вы не слушайте! – огрызнулся Витька.
Зина Круглова сказала:
– Мало того, что Буров хулиганит сам, он вовлекает в хулиганство малолетних.
– Судить показательным судом! – сурово объявил Генка.
– А право имеешь? – с вызовом спросил Витька.
– Имеем. Школа отвечает за наш дом.
– Ой, испугался, – ухмыльнулся Витька, довольный тем, что оказался в центре внимания. – Когда судить-то будете?
– Сообщим, не забудем, – пообещал Миша, – не беспокойся, как-нибудь справимся с тобой. Запомни на всякий случай. Итак, предложения?!
– Повести решительную борьбу с мещанством, пошлостью и обывательщиной, – предложил Генка.
– Общо. Давай конкретнее! – возразил Миша.
– Запретить галстуки, банты, ажурные чулки, духи.
– А одеколон? – спросил Яша.
– Тоже.
– Одеколон не роскошь, а гигиена, – выкрикнул кто-то из зала.
– Этот лозунг выдумали частники парикмахеры, – отпарировал Генка.
– Кто за предложение Генки? – спросил Миша.
Руку поднял один Генка.
– Какие еще предложения?
– Запретить танцульки! – объявил Генка.
– У меня другое предложение, – сказала Зина Круглова. – Танцы разрешить, кроме фокстрота и чарльстона.
– Это почему?
– В фокстроте прижимаются.
– А ты не прижимайся.
– Это буржуазный танец, – настаивала Зина, – и никто не умеет его по настоящему танцевать, получается одно кривляние и вихляние.
Тот же молодой, звонкий девичий голос из зала выкрикнул:
– А барыню сударыню можно?
– А трепака?
– Лично я предпочитаю лезгинку, – сказал Миша, – кабардинскую и наурскую, но в перерывах между ними иногда задумываюсь: для чего я живу и работаю?
9
Диспут только возвысил Витьку Бурова в собственном мнении: он стал на нем центральной фигурой. Он и шел в клуб в расчете, что о нем заговорят, а если нет, то он выкинет такое, чтобы заговорили.
В своей обычной расслабленной позе Витька сидел во дворе, на пустом деревянном ящике позади первого корпуса, в узком проходе между стеной дома и забором. Рядом на асфальте сидели Шныра, Фургон и Белка. У угла, на стреме, стоял Паштет. Было утро, не самое раннее, часов
Паштет махнул рукой – все в порядке.
Витька лениво привстал, потянулся, даже зевнул, поднял Белку, она встала ему на плечи и проскользнула в форточку.
Витька опустился на ящик, принял прежнюю позу, Шныра и Фургон не сделали ни одного движения, Паштет был на посту. Все совершилось молниеносно, никто не заметил – задний тупик двора, по нему не ходят, задняя стена дома – ни дверей, ни подъездов, впереди – глухая кирпичная стена.
Белка очутилась в пустом фойе кинотеатра «Арбатский Арс».
На стенах висели афиши, рекламы, фотографии из кинофильмов.
У стены возвышалась буфетная стойка под круглым стеклом. Белка отодвинула дверцу. Скрип не смутил ее: кинотеатр заперт снаружи. Проверено.
Она сняла с прилавка пять бутылок лимонада, пирожные, конфеты, бутерброды, сложила в мешок, вернулась к окну, поскребла о стекло.
Витька снова так же неторопливо поднялся, протянул руку, взял мешок, помог Белке вылезти из окна. Белка схватила мешок и скрылась с ним в подъезде черного хода.
Ребята обогнули корпус, очутились на переднем дворе, где играли детишки, и подошли к пожарной лестнице.
Узкая металлическая лестница начиналась от второго этажа и, прикрепленная к стене металлическими прутьями, достигла крыши восьмиэтажного корпуса. У крыши прутья были оторваны, верх лестницы раскачивался.
Витька уселся на нижней ступени лестницы.
– Куда забрался, места тебе другого нет? – недовольно заметила дворничиха.
– Сидеть нельзя?
– Нельзя, слазь!
Витька потянул носом воздух:
– Мне кислород нужен, кислороду не хватает. – Он поднялся еще на две ступеньки, снова потянул носом. – Хороший кислород, первый сорт.
– Доиграешься, Витька!
Дворничиха ушла со своей метлой. Витька ухмыльнулся: цель достигнута, все видели, что он на лестнице и, следовательно, к буфету отношения иметь не может. Ему было нужно алиби, слово, которого он не знал, но представление о нем имел.
Шныра, Паштет и Фургон, задрав головы, смотрели, как Витька поднимается по лестнице.
Достигнув четвертого этажа, Витька свесился и заглянул в открытое окно. Перед зеркалом сидела Ольга Дмитриевна в халате и с полотенцем на голове.
Ухмыляясь, Витька смотрел на нее.
Она оглянулась, вскрикнула в испуге.
Витька скорчил страшную рожу.
Ольга Дмитриевна вскочила с пуфика, закрыла окно, задернула занавеску.
Довольный своей проделкой, Витька посмотрел вниз, желая увидеть, какой эффект она произвела, как вдруг заметил проходящего по двору Шаринца.