Выстрел в спину

Леонов Николай Иванович

«Надо отдать покойнику должное, операцию он провернул быстро и элегантно», – выслушав девушку, подумал Лева.

– Деньги оказались фальшивые? – спросила Маша, и глаза у нее стали круглыми и большими. – Уж больно они были новенькие, и рука у Женьки совершенно не болела.

Леве хотелось задать вопрос, Турилин взглянул на подчиненного и кивнул.

– Простите, Мария Григорьевна, как вы узнали телефон Шутина? – спросил он излишне быстро.

В разговоре с Левой Шутин сказал, что уголовный розыск установил владельца сторублевых купюр, некогда принадлежавших Ветрову. Шутин знать

этого никак не мог. Кто-то Шутина напугал, сообщив, что уголовный розыск все уже знает.

– Телефон, телефон… – Маша растерялась.

Человек по своей природе в большинстве случаев инертен. Если он врет, то врет и остановиться не может. Если он говорит правду, ему трудно быстро соврать. Маша растерялась, говорить правду не хотелось, однако девушка поняла, что для выдумки момент уже упущен.

– Телефон, – в третий раз повторила она, порылась в сумочке и протянула Турилину визитную карточку. – Мне надоело, что он не дает свой телефон и появляется, когда пожелает. Я стащила у него потихоньку, – она посмотрела с вызовом.

Турилин понял маневр Левы и принял пас, как говорится, с лёта.

– Таскать, да еще потихоньку, нехорошо, – он взял визитную карточку Шутина. Тон полковника и лукавая улыбка противоречили его словам, и Маша заулыбалась. – Вы ему позвонили и сказали…

– Позвонила и сказала, – радостно подхватила Маша, она улыбалась и выглядела моложе своих тридцати трех. – «Маша, я тебя не забываю. Маша, ты подожди! Маша, ах! Маша, ох!» – передразнивая Шутина, говорила она и, качнувшись в сторону Турилина, доверительно сообщила: – Годы, между прочим, идут.

Полковник кивнул и, потупив глаза, вздохнул так выразительно, что Лева понял: начальник в юности действительно играл Гамлета, а Маша была покорена окончательно.

– Когда мы вернулись из Рязани, Женя мне заливает: мол, командировка, за рубеж, может, тебе привезти чего? Вернусь, позвоню. Меня это «привезти чего» особенно из себя вывело. Он за десять лет мне ромашку не подарил, я не шмоточница, но женщина обыкновенная. Я его за плечи обняла и из кармана, – она показала на нагрудный карман пиджака, – карточку и вытащила. Думаю, позвоню ненароком, скажу, чего привезти, а что себе может оставить. Сначала не звонила, а как увидела его на бульваре, – Маша повернулась к Леве, тот кивнул, подтверждая, – окликнула. А он, Граф, понимаете ли, не остановился даже. Я ему звонила, все застать не могла, потом наконец поймала.

– Когда это было? – спросил Турилин.

– Вчера утром и было, – бойко ответила Маша. – Голос такой ленивый у него, еле слова роняет. Я тут не выдержала и заявила ему: мол, вызывали в одну интересную организацию, интересовались, что за деньги я вносила в сберкассу, затем назад забрала. Он молчит. Тогда выдумала, конечно, а оказывается, как в воду глядела. И так страшно молчит, думаю, не инфаркт ли у Графа. Наконец глухо так спрашивает: «Как же они нашли тебя?» Им, говорю, деньги платят, чтобы они нужных людей находили, – и трубку положила.

Зазвонил телефон.

– Турилин. Гуров? Здесь, – протянул трубку Леве.

– Гуров, – подражая начальнику, сказал Лева.

– Это Попова из бюро пропусков. Тут к вам молодая пара рвется. Перовы, – и, явно прикрывая

трубку рукой, добавила: – Девушка рвется, а муж не очень.

– Выпишите им пропуска, – сказал Лева. – Я иду, встречаю. Иду, – слушая частые гудки, повторил он.

Перовы на четвертый этаж поднимались не на лифте, а пешком. Для Левы, ожидавшего их на площадке, эта минута растянулась, словно резиновая. Наконец он увидел их: они шли под руку, медленно, так ходят супруги, дружно прожившие жизнь.

Увидев столь безрадостную картину, Лева убрал заготовленную улыбку и тихо сказал:

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста, – пропустил Перовых в кабинет и взглядом приказал Новикову оставаться в кабинете. Молодой инспектор посмотрел на Перовых безразлично и углубился в изучение своих дел.

Лева подвинул Ирине стул, Олегу указал, где сесть, кашлянул и замолчал. А что говорить? Изобразить из себя добренького, сочувствующего доктора и, потирая ладони, спросить: «На что жалуемся?» Или, наоборот, сказать сурово и назидательно: «Пришли? Лучше поздно, чем никогда».

Олег, огромный и безвольный, пытаясь улыбаться, прятал глаза под набухшими веками. Ирина, натянутая как струна, смотрела строго, глаза ее блестели, как у человека больного.

– Олег Петрович, вы будете говорить или писать? Как вам легче? – спросил Гуров, пытаясь придать голосу бесстрастную интонацию.

– А вы все знаете? – и как Ирина ни старалась, в голосе ее неприязнь, даже ненависть были сильнее удивления… – А как для Олега лучше? – она смотрела на мужа лихорадочно блестевшими глазами. – Как лучше – говорить или писать?

– Главное, что вы пришли, а форма значения не имеет, – ответил Лева.

– Я писать сейчас не смогу, – Перов облизнул губы и посмотрел на свои руки. – Пишите вы.

У Левы руки тоже дрожали, и писать он тоже не хотел. Он кивнул Новикову, Ирину вывел в коридор. Она взглянула на Леву с ненавистью, села и, зажав ладони между колен, застыла в ожидании. Лева отошел в сторону и оглянулся. Коридор был, как обычно, пуст, и маленькая, сжавшаяся на огромной скамье фигурка со склоненной, стриженной под мальчишку головой казалась воплощением отчаяния. «Уйду, уйду с чертовой работы, – думал Лева. – Почему должен я, почему не другой? Одни выращивают цветы и леса, создают новое и прекрасное, другие чистят канализацию и ловят преступников. Каждый день дышать ароматом человеческих отходов, так пропитаешься запахом, что люди от тебя начнут шарахаться. Я юрист, могу стать адвокатом, людей защищать. Защищать людей, – повторил про себя Лева и посмотрел на Ирину. – Защищать – да-да, именно». Он сел рядом с Ириной. Она и не заметила его присутствия.

– Ирина, я хочу с вами поговорить, – сказал он. – Если вы ответите на мой вопрос, то, возможно, это положительно скажется на судьбе вашего мужа.

Гуров не был уверен в правильности своих слов, но иного способа вывести молодую женщину из оцепенения не находил. Ирина взглянула на Леву безразлично, затем взгляд ее стал точным, прицеливающимся.

– Да, я вас слушаю. Спрашивайте.

«А ведь она может меня убить, – понял Лева. – Она за Олега способна убить, у нее рука не дрогнет. Если Олегу угрожал Ветров, а позже Шутин?»