Выстрел из вечности

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Полночь. На небе яркая луна. На черёмухе у дома ни одна веточка не шелохнется. Алексей Расторгуев возвращается от девушки домой. Это по матери он Расторгуев, а по отцу?.. Вот уж двадцать два года, как он Расторгуев, но парень не отчаивается. Он любим, да и сам любит, а осенью у него должна быть свадьба. Домой он шёл не спеша, думал свою

думушку, а перед глазами стояла его девушка Галина, небольшого росточка, ласковая и всегда улыбающаяся. На губах он чувствовал её жаркий поцелуй и радовался своему счастью. Ни что не омрачало его жизнь. Он вошёл в калитку собственного дома и увидел сквозь занавешенные окна свет в доме. «Почему же мама не спит? – удивился он. – Ведь уже поздно».

Дверь в доме отворилась, и на пороге появился высокий мужчина. Алексей взглянул в лицо незнакомцу, ощутив на миг толчок в сердце. Ему показалось, что этого мужика он уже где-то видел и знает его уже давно, но вот кто он вспомнить не мог. Мать стояла в коридоре, печально сложив на груди руки, и по щекам её текли две крупные слезинки.

– Кто это? – спросил Алексей у матери.

Мать долго молчала, а потом ответила:

– Сиротинушка.

– Ты что, мама? Какой сиротинушка?..

– Сиротинушка, он и есть сиротинушка.

– Толком скажи кто это, ведь уже глубокая ночь.

– Толком, толком, – рассердилась мать, – да отец твой кровный, вот кто.

– Как же так, ведь он погиб в автомобильной катастрофе сама сказала, – закипятился сын.

– Замолчи. Как я могла сказать тебе, что я пригуляла тебя, и чтобы ты тогда обо мне подумал? – вздохнула она с болью в голосе и зарыдала, да так горько, что сын не знал, как её утешить.

– Ты что, любила его? – спросил он примирительно.

Мать молчала, только слёзы обильно текли по щекам.

«До сих пор любит», – подумал Расторгуев о матери и притих. Говорить больше ему не хотелось.

Между свисающих ветвей черёмухи он увидел на скамейке мужчину.

– Мама, вона он сидит. Я пойду, набью ему морду, – сказал сын.

Мать очнулась, обвела его взглядом и, поняв суть дела, выдохнула с присвистом:

– Не смей! Он сам себя наказал.

– Скажи тогда хоть как его фамилия?

– Толя Гуляев.

– Пойду, загляну тогда в его глаза. Может быть, проклюнется в его душе что-то отцовское. И кому я обязан своей безотцовщиной.

– Иди.

Расторгуев вышёл, тихо прикрыв за собой дверь в дом. Он сел с краю скамейки рядом со своим кровным отцом. Молчали. Гуляев, глядя на парня, не выдержал:

– Чего, парень, такой кислый? Мне бы твои годы.

– А что бы ты сделал?

Гуляев сейчас посмотрел на парня внимательно, подумал: «Молод ты ещё, глуп, хотя тебе уже за двадцать», и выдавил из себя:

– Куль я пустой, понимаешь?

Расторгуев не ответил, злость и обида бушевали в нём. Он еле сдерживался.

– Эх, молодость! – погрустнел Гуляев, – сколько было всего. А какие были у меня красотки, боже!

Гуляев стал вспоминать женщин и девушек. В голове

у Алексея стало мутиться, а Гуляев всё вспоминал и вспоминал. Лиза Расторгуева, вдруг услышал Алексей фамилию матери, год рождения, должность.

– Замолчи гад, – взорвался вдруг он, – как тебя только земля носит? Подонок!

Он уже хотел влепить хорошую оплеуху этому ненавистному человеку, но услышал голос матери:

– Алексей, не смей!

Расторгуев отпрянул, сплюнул и направился в избу. Мать за ним. На её лице было написано:

«Ну как он?»

– Куль пустой, вот как, – ответил словами Гуляева Расторгуев.

– Куль он и есть куль, – вздохнула мать и посмотрела на растрёпанную постель, стол, где стояли две стопки и початая бутылка водки.

– Где ты его сейчас откопала?

– Случайно встретились на дороге между деревнями. Он меня не узнал. Я сама его окликнула. Он приехал из Москвы в отпуск.

– Он женат?

– Не знаю.

Мать и сын подошли к окну. Анатолий Гуляев так же сидел на скамейке и смотрел себе под ноги, потом медленно поднялся и пошёл.

Мать прошептала:

– Сиротинушка.

– Куль пустой, – продолжил сын.

Вскоре фигура Гуляева пропала за деревянными избами.

– Алексей, жениться-то думаешь? – спросила мать.

– Осенью, – ответил Алексей, – деньги на свадьбу копить надо.

«Хорошо, – подумала мать, – дай бог, чтобы сын был счастлив».

На востоке стало подниматься яркое солнце, оно осветило сад, веранду, скамейку, и то место, на котором только что сидел Анатолий Гуляев.

– Ходит, как неприкаянный по земле, без души, без сердца. Такая уж его миссия на этом свете. Сиротинушка, – всхлипнула она, потрепав свои длинные чёрные волосы, распущенные по плечам, и по щекам её текли крупные обильные слёзы. В то время ей было где-то чуть-чуть за сорок.

Конец сентября. Я выхожу дворами на улицу Советская. Чтобы перейти её, нужно пропустить целый поток машин, идущих на большой скорости. Падают жёлтые листья и, кружась в воздухе, медленно оседают, исполнив последний свой долг пребывания на земле. Из-за девятиэтажных домов косыми лучами светит солнце. Поток машин не кончается, а мне так не хотелось идти к переходу, это очень далеко. Я спешил. Но машины всё шли и шли, будто со всего мира на этой улице

– Мальчик, ты что делаешь? Ведь ей тоже больно, – донёсся до моего уха нежный женский голос.

Я обернулся. В пятнадцати метрах от меня трёх – четырёхлетний крепыш с упрямым упорством прыгал на черепахе, которая, выпустив из своего защитного панциря голову и лапы, была неподвижна. Рядом стояла легковая машина. Высокий мужчина, убрав руки в карманы, холодными глазами смотрел на сына.

– Папа, чего она? – поджав обиженно губки, крикнул маленький истязатель.

Отец ленивой вальяжной походкой подошёл к старушке и, не мигая, долго пялил на неё свои водянистые глаза. Потом взял сына за плечи и сказал: