Высшее общество
Шрифт:
— Верно ли я понимаю, что мы должны подготовить список по периодам? — спросил Василий.
— Именно, — кивнул Климов. — Вам предоставлена полная свобода, господа. Его императорское величество и мой начальник доверяют вашим компетенциям.
Легче мне от этого почему-то не стало.
— Ну что ж, — произнёс Ковалёв, раскрывая блокнот. — Начнём?
Мы начали — и сразу поняли, что выбрать будет не так-то просто.
— Бриллиантовая палата, — Ковалёв постучал карандашом по блокноту. — Очевидный первый источник. Там хранится основная часть драгоценностей
— Согласен, — кивнул Осипов. — Шапка Мономаха обязательно должна быть в экспозиции. Это символ российской государственности. Организовать без неё выставку — всё равно что рассказывать историю русской литературы без «Слова о полку Игореве».
Климов тут же записал.
— В Алмазной комнате тоже множество достойных выставки предметов, — добавил Ковалёв. — Императорские короны. Большая — работа Позье для Екатерины Великой. Пять тысяч бриллиантов, семьдесят пять жемчужин и шпинель в четыреста карат. Малая — работа Зефтигена тысяча восемьсот первого года. Обе — шедевры, без которых выставка немыслима.
— Скипетр с «Орловым», — я включился в обсуждение. — Бриллиант «Орлов» — один из крупнейших бриллиантов мира. И державу — с сапфиром в двести карат.
Климов записывал — быстро, аккуратно, не переспрашивая. Впрочем, пока выбор был очевидным.
— Пряжка-аграф, — Осипов загибал пальцы. — Большая цепь и звезда ордена Андрея Первозванного…
— И «Большой букет», — произнёс я. — Украшение для парадного платья императрицы Елизаветы Петровны. Бриллиантовые цветы на гибких золотых стеблях — шиповник, ирис, нарцисс, незабудки. Листья набраны из плоских изумрудов. И в центре ириса — природный сиреневый бриллиант в пятнадцать с половиной карат. К тому же это ещё артефакт…
Василий посмотрел на меня с плохо скрываемой гордостью.
— Впечатляющая осведомлённость, — заметил Осипов с лёгкой улыбкой. — Продолжайте, Александр Васильевич.
— Предлагаю рассмотреть и портбукет восемнадцатого века, — я немного сбавил обороты, стараясь не выглядеть ходячей энциклопедией. — Золотые стебли с зелёной эмалью, бриллиантовая лента с бантом. Полый внутри — служил вазочкой для живых цветов, прикалывался к корсажу.
— Давайте возьмём его на карандаш, — кивнул Ковалёв. — Если говорить об Алмазной комнате, то нельзя не включить диадемы императриц и великих княгинь. Их несколько, так что предлагаю включить самые выдающиеся.
Мы с отцом переглянулись. Кажется, оба мыслили в одном направлении.
— Диадема Марии Фёдоровны с розовым бриллиантом, — сказал Василий. — Кокошник начала девятнадцатого века, мощный защитный артефакт. Розовый бриллиант в тринадцать с лишним карат. Была частью венчального набора невест императорского дома…
— Тогда ещё нужна диадема с колосьями, — добавил Осипов. — Работа братьев Дюваль. Лавровые листья, колосья, цветной сапфир в центре. Не артефакт, но чертовски хороша!
Мы все дружно закивали. И правда, шедевр.
Ковалёв продолжал перечислять:
— Большая сапфировая диадема — предположительно тоже Дювали. Большая бриллиантовая Яна Готтлиба.
— Предлагаю тогда и «водный» гарнитур Марии Фёдоровны, — Василий добавлял пункты. — Жемчужная диадема, браслет с двадцатикаратным сапфиром, ожерелье, две броши. Полный комплект артефактов для водной стихии.
— Брошь «Зелёная королева», — я вспомнил камень, который видел ещё в прошлой жизни. — Колумбийский изумруд в сто тридцать шесть карат, огранённый таблицей. Камень величайшей мощи.
— И турмалин в форме виноградной грозди, — добавил Осипов. — Уникальный природный образец…
Мы переглянулись — четверо мастеров, для которых каждый из этих предметов был не просто музейным экспонатом, а живой историей, смыслом жизни.
— Это — императорские драгоценности, — сказал я. — Они обязательны, я это понимаю. Но если выставка будет состоять только из корон и диадем, мы покажем богатство императорской семьи, а не мастерство и историю. Нужно смотреть шире.
Осипов с интересом взглянул на меня.
— Что вы предлагаете, Александр Васильевич?
— Вспомнить о традиционных техниках, — улыбнулся я. — Филигрань, зернь, финифть. Россия славилась ими веками. Если мы не покажем эти техники — покажем только вершину горы, без корней.
Ковалёв кивал, делая пометки.
— Согласен. Нужно добыть несколько лучших образцов каждой техники из музейных фондов. Новгородская скань, ростовская финифть, древнерусская зернь.
— И наши российские камни, — подхватил Василий, и его глаза загорелись азартом. — Империя славится самоцветами, которые больше почти нигде в мире не встречаются. Уральские александрит, демантоид, фенакит, изумруды…
— И кыштымская бирюза, — добавил Осипов. — И малахит, яшма, змеевик, родонит… Камнерезное искусство Урала — отдельная тема для выставки. Вазы, чаши, шкатулки из цельных кусков малахита. Колоннады Малахитового зала здесь, в Зимнем, — лучшее тому доказательство.
— И русский жемчуг! — Осипов поднял палец, и его голос приобрёл особую теплоту. — Наши северные губернии всегда славились жемчугом. Техника «крытья», головные уборы, которые весили несколько килограммов…
Старик помолчал, потом добавил, уже тише:
— В семнадцатом веке были такие роскошные кокошники… В восемнадцатом-девятнадцатом — виртуозные серьги: банты, букеты, бабочки из жемчуга. Это — наша национальная гордость. Мы должны показать её гостям из Поднебесной!
— Согласен, — кивнул Ковалёв. — Пусть это и не совсем ювелирное искусство, да и жемчуг — материал неартефактный. Но обойти вниманием его нельзя.
— Можно включить и бытовые предметы, — Василий перешёл к следующему пункту. — Императорский серебряный чайный сервиз с инкрустацией, расписные табакерки, каминные и карманные часы… Предметы повседневной роскоши, показывающие, что мастерство пронизывало всю жизнь, а не только парадные залы.