Высшая раса

Казаков Дмитрий Львович

Гроза, пришедшая после длительной жары, свирепствовала с неослабевающей силой. Молнии не стали реже, а гром – тише. Даже потоки воды, извергающиеся с низких черных небес, не ослабили напора.

Осторожно, стараясь не зацепиться, Петр просунул голову в подготовленное отверстие. Связанную из постельных принадлежностей веревку он заранее привязал к решетке.

Когда развернулся лицом вверх, то оказался словно под душем. Вода стекала по шее под мундир, ползла холодными струйками по животу, вызывая озноб.

Уцепившись

за скользкие прутья, Петр принялся подтягиваться, потихоньку просовывая тело, словно толстая белая гусеница, пытающаяся пробраться через небольшое отверстие.

Плечи удалось просунуть легко, затем пролезла и грудная клетка, а пропихивая ноги, он как-то неудачно повернулся и в результате зацепился штаниной. Пришлось подаваться назад, чтобы не оставить на решетке изрядный кусок брюк.

В этот момент сквозь шум дождя Петр расслышал голоса в коридоре. Горло сдавил спазм страха – никак пришли проверить пленника?

Судорожно дернувшись, он вылетел из решетки, как пробка из бутылки, и повис на руках. Ветер мгновенно подхватил лишенное опоры тело и предпринял попытку оторвать его. В один миг пальцы начали поддаваться, но Петр ухитрился уцепиться ногами за импровизированную веревку.

Рукам стало легче.

В коридоре вновь наступила тишина, испуг прошел, и разведчик начал спускаться. Руки ободрал в первые же мгновения, и теперь на мокрых простынях оставались багровые отпечатки, сразу смываемые дождем. Ладони горели, словно от сильного ожога.

Матерясь вполголоса, он потихоньку полз вниз. Перед глазами проплывала испещренная шрамами и выбоинами стена, похожая на кожу переболевшего оспой великана. Мускулы мгновенно замерзли и гнулись столь же плохо, как резина на холоде. Удары грома заставляли вздрагивать, а молнии, казалось, били прямо в тело.

Когда Петр спустился метра на три, очередной огненный клинок распорол небеса и вслед за ним на мир обрушился сокрушительный грохот. Человечество еще не выдумало пушку такого калибра, чтобы стреляла столь оглушительно.

Внезапно Петр услышал сверху треск. Не успев испугаться, вздернул подбородок, и в этот момент импровизированная веревка лопнула. В тщетной попытке удержаться разведчик ухватился за стену.

Последующим рывком ему едва не оторвало кисть.

Во время падения Петр сумел сгруппироваться и, приземлившись, перекатился. Получил мокрой тряпкой по лбу и некоторое время лежал, пытаясь понять, не повредил ли себе что-нибудь.

Ноги, принявшие на себя основной удар, не болели, в остальных частях тела всё вроде тоже было в порядке. Но когда капитан попытался встать, лодыжки пронзила острая боль.

Проклиная всё на свете, Петр некоторое время полз, стремясь как можно быстрее уйти от замка. По ночам его комнату могли и проверять – предыдущие ночи он спал, а не изучал привычки охранников.

Щегольские белые брюки почти сразу оказались

безнадежно испорчены, но беглеца это нисколько не занимало. На четвереньках он преодолел десятка полтора метров, пока не укрылся под ветвями кустарника. Не сказать, что здесь было суше. Просто не так донимал ветер, а сам разведчик оказался прикрыт от возможного взгляда со стен замка.

Отдохнув, спустился по откосу к самому берегу, где вошел в реку. Вода Дуная после ледяного дождя и ветра показалась даже теплой, а плыть было гораздо легче, чем идти.

В свое время Петр переплывал Волгу и навыков хорошего пловца не растерял. Но покорять Дунай, рискуя получить в голову молнию, он не собирался. Плыл потихоньку вдоль берега вниз по течению. В ту сторону, где километров через пятьдесят должен был быть Линц. Немцам и в голову не придет, что беглец выбрал такой путь, и собаки, даже самые чуткие, не смогут взять след.

Он равномерно двигал конечностями, преодолевая метр за метром, гроза потихоньку слабела, откатываясь на север, и оставался за спиной, на скале, над Дунаем, замок Шаунберг, средоточие чудовищных и пугающих чудес, невозможных с точки зрения здравомыслящего человека.

Нижняя Австрия, город Вена,

военная комендатура Советской армии

29 июля 1945 года, 4:07 – 4:29

Генерал-лейтенант Благодатов очнулся оттого, что чихнул. Зуд в носу не проходил, и он чихнул еще раз и только затем открыл глаза. Над головой обнаружился серый потолок. Под спину, судя по ощущениям, была подстелена шинель, а второй шинелью комендант был накрыт. Ноздри щипал запах каменной пыли. Такой бывает при разрушении старых домов, когда целые клубы такой пыли взвиваются в воздух.

В голове была гулкая пустота, и каждая попытка пошевелиться отдавалась в затылке ноющей болью. Не обращая на нее внимания, генерал-лейтенант приподнялся и, опершись на локти, принялся осматриваться.

Он лежал на кровати в караульном помещении, расположенном у самого входа в комендатуру. На месте окна зиял огромный пролом, сквозь который вместе с прохладным воздухом вливался свет раннего утра.

В дверь, привлеченный, судя по всему, шумом, заглянул полковник Перервин. Красивое лицо его было перекошено болью, а голову стягивал бинт.

– А, вы очнулись, Алексей Васильевич, – сказал Перервин сиплым голосом. – Как вы себя чувствуете?

– Ничего, – ответил Благодатов, со стоном переводя тело в сидячее положение. Без очков он видел плохо, но привычных стекляшек под рукой не оказалось.

– Треснули они, – правильно истолковав ищущий взгляд коменданта, покачал головой главный политрук Вены. – Когда мы вас вытаскивали.

– Откуда? – спросил генерал-лейтенант, недоуменно морщась. Воспоминания оканчивались на взрыве.