Высота

Федотов Виктор Иванович

Глазков и Котов сидели рядом, тоже молчали. Потом Глазков спросил:

– Что теперь, командир?

– Снимите замок, панораму - и в дивизион. К Бурову подкрепление подойдет...

Они шли, спускались с высоты по ее тихому, не тронутому боем склону, в изодранной одежде, измотанные вконец, полуоглохшие, еще не остывшие от схватки.

– Чертово "Сердце", - горько усмехнулся, оглянувшись, Котов.
– "Мин херц"!

Вот тебе и "Мин херц"!
– кол ей в глотку! Придумают же имечко...

Они все трое постояли с минуту, глядя на высоту, - она словно бы слегка курилась в дождливом рассвете, но стояла тихо и неприметно, ни о чем не говоря постороннему глазу.

Внизу, у подножия, их поджидал Головин с машиной, доверху груженной боезапасом. Как-то во время боя и позабылось о нем - не было нужды в снарядах, - и он, выполняя распоряжение командира орудия, целую ночь все ждал ракету, как условились, прислушиваясь к недалекому бою. И вот дождался их самих. Он кинулся навстречу, застыл перед ними, обнимая их радостным взглядом. И вдруг сразу сник:

– А остальные?

Глазков молча кивнул за плечо, и Головин отступил в сторону, пропуская их, глядя им в спину с жалостью и недоуменным испугом.

Мимо, чуть поодаль, густыми цепями поднимались на высоту стрелковые роты - шло подкрепление батальону Бурова.

– Наступление начинается, - сказал Глазков.
– Теперь порядок, командир. Всыпют немчуре...

– Это уж точно, - согласился Котов.
– Но мы тоже всыпали дай бог. Расчистили дорожку, как по асфальту идут...

Возле машины их встретил офицер. Поднял руку, загораживая дорогу:

– Стой! Куда направляетесь?

– В дивизион, за новой матчастью, - ответил Кузнецов, смекнув в чем дело.

– Все в наступление, вперед, на высоту, - прикрикнул было тот, - а вы...

– А мы с высоты. Оттуда...

– Кузнецов?
– приглядевшись, удивился офицер.
– А тут сказали, что ты погиб... Ну и видок: кошки, что ли, вас драли?

– Собаки. Железные собаки...

– Вижу. Ну, идите докладывайте своему начальству. Что там, на высоте?

– Подниметесь, сами увидите...

По пути в дивизион им повстречались замполит и лейтенант-артиллерист из училища, которые приходили к ним на высоту перед боем.

– Живы?
– замполит не верил своим глазам.
– Кузнецов, ребята, - живы! А мы уж тут... Из артполка сообщают: огонь на себя просите.

Ну, думаем... А вот, живы! Корякин-то где?

– Погиб весь расчет, товарищ старший лейтенант, - понуро ответил Кузнецов.
– Все до единого полегли... Водка у вас есть? Извините, конечно...

Замполит кивнул молоденькому лейтенанту, и тот с готовностью протянул флягу. Кузнецов налил Глазкову первому, потом Котову, выпил сам. Это надо было обязательно - они едва держались на ногах.

Замполит смотрел на них, на их изодранную одежду, из которой клочьями торчала вата. Сказал:

– Наступление начинается. Удержали высоту: молодцы! А теперь к себе. Подробности на месте.

Кузнецов вытряхнул из сапог мелкие осколки - эти стальные брызги вперемешку с землей мешали идти, - Глазков и Котов сделали то же, и они устало побрели в дивизион.

Комбат Кузьменко, выслушав короткий доклад Кузнецова, обнял каждого из них.

– Орудие твое, Николай Иванович, - сказал он, - возьмем и починим. Не беспокойся.

– Орудие починят, - произнес с болью Кузнецов, - а вот людей...

– Война...
– вздохнул Кузьменко.
– Скорей бы конец ей... А теперь отдыхать.

Они спустились в землянку, и сон сразу же одолел их, едва успели добраться до лежаков, забросанных голыми ветками и старыми, изношенными телогрейками.

Кузнецов спал мертвецким сном. Но для него бой на высоте все еще продолжался...

Несколько дней спустя политотделом 263-й стрелковой дивизии был издан "боевой листок":

Смерть немецким оккупантам!

Слава русским богатырям!

"Слушай, Родина, слушай, Москва, живую повесть о героических делах трех воинов-богатырей, навсегда прославивших свои имена невиданными ратными успехами...
– говорилось в нем.

...Три простых русских человека..."

Далее рассказывалось о подвиге командира расчета старшего сержанта Кузнецова Николая Ивановича, наводчика сержанта Глазкова Василия Егоровича и заряжающего младшего сержанта Котова Егора Павловича. "Боевой листок" заканчивался горячим призывом:

"Пусть героические дела трех славных большевиков озаряют всем нам путь к полному и окончательному разгрому немецко-фашистских бандитов!

Слава сержанту Кузнецову - кавалеру ордена Славы всех трех степеней!"

Политотдел

27 февраля 1945 г.