Высокие ставки

Фрэнсис Дик

— Что-что?

— Э-э... ничего.

Внезапно все встало на свои места.

— Так это вы! — уверенно сказал я.

— Какая чушь!

Ему все еще было смешно.

— Сортирный юмор — вполне в вашем духе.

— Это оскорбление! — Квинтус счел нужным обидеться.

— Между прочим, оставленную вами карточку я сдал в полицию, чтобы там сняли отпечатки пальцев.

Квинтус разинул рот. Потом закрыл его. Он опешил.

— В полицию?

— Да, ребятам в синей форме, — сказал я.

— Такие люди, как вы, совершенно не понимают шуток! —

яростно выпалила Фелисити.

— Я готов принять ваши извинения, — вкрадчиво сказал я. — В письменном виде.

Они сперва принялись спорить, потом нехотя согласились, и мы отправились составлять извинительную записку. Все это заняло уйму времени. Для того чтобы доставить дерьмо по назначению, Квинтус нанял самосвал, а в кузов навоз загружал садовник. Материал для «шутки» щедро предоставили Джоди и Фелисити. А Квинтус проследил за исполнением и собственноручно написал записку.

Извинение он писал тоже собственноручно, с ухарскими росчерками. Я учтиво поблагодарил его и пообещал, что вставлю извинение в рамочку и повешу на стенку. Это ему не понравилось.

К тому времени пятая скачка уже закончилась, и пришла пора седлать лошадей к шестой.

Фелисити, как жене тренера, полагалось присутствовать там, где седлают их лошадь. Я знал, что, если она там будет, она сразу увидит, что лошадь не та.

С другой стороны, если она подойдет к лошади, ничто не помешает мне, как зрителю, тоже подойти, чтобы взглянуть на лошадь вблизи, а Фелисити не хотела так рисковать.

Фелисити разрешила проблему, отправив к лошади Квинтуса.

Сама она, сделав сверхчеловеческое усилие, примирительно коснулась моей руки и сказала:

— Ну, ладно. Кто старое помянет, тому глаз вон. Идемте выпьем.

И мы пошли в бар. Я взял ей большую порцию джина с тоником, а себе — виски с содовой, и мы стояли, болтая о пустяках, занятые собственными мыслями. Фелисити немного дрожала. Мне тоже стоило немалого труда скрывать свои мысли. И оба мы изо всех сил старались держать друг друга подальше от лошади: Фелисити потому, что думала, что это Энерджайз, а я — потому, что знал, что это не Энерджайз.

Фелисити ухитрилась так растянуть свою вторую порцию, что, когда мы наконец вернулись в сердце событий, лошади уже одна задругой выходили из паддока и направлялись к старту. Квинтус великолепно исполнил свои обязанности заместителя и на прощание похлопал лошадь по крупу. Фелисити шумно выдохнула и сразу утратила всю свою показную любезность. Она удалилась, чтобы смотреть скачку вместе с Квинтусом. Я не стал ее останавливать.

Конь показал себя совсем неплохо — для своего уровня.

В заезде участвовали двадцать две лошади. Все они были более чем средними, и Энерджайз оставил бы их далеко позади. Его дублер скакал в соответствии со своими способностями и доблестно пришел шестым. Это было лучше, чем я ожидал. Толпа с умеренным энтузиазмом приветствовала выигравшего фаворита, и я решил, что пришло время тихо испариться.

Когда я ехал в Стратфорд, я скорее надеялся, чем был уверен, что подмены

не заметят до скачки. Я был готов на все — в разумных пределах, разумеется, — чтобы этого достигнуть. Я хотел, чтобы Дженсер Мэйз потерял все до последнего пенни из тех денег, которые он поставил на фальшивого Паделлика.

На что я не рассчитывал — так это на то, как проигранная скачка подействует на Фелисити.

Я не хотел встречаться с ней после скачки, но вышло так, что я ее увидел. Она шла, чтобы встретить возвращающуюся лошадь. Жокей — довольно известный всадник, которому, несомненно, было приказано сделать все, чтобы выиграть, — выглядел достаточно напряженным, но Фелисити была близка к обмороку.

Лицо ее было до жути бледным, она тряслась всем телом и глаза у нее были совершенно пустые, точно каменные.

Если я хотел мести — я отомстил на славу. Но я уехал с ипподрома тихо и незаметно. Мне было жаль ее.

Глава 14

Руперт Рэмзи встретил меня с каменным лицом. Обычно преуспевающие тренеры, встречающие владельцев, которых они пригласили поужинать, выглядят совсем иначе.

— Рад, что вы приехали пораньше, — тяжело уронил он. — Не будете ли вы так любезны пройти со мной в кабинет?

Я прошел следом за ним через прихожую в знакомую уютную комнату, освещенную пламенем камина. Руперт не потрудился предложить мне рюмочку, и я решил избавить его от лишних затруднений и начал первым:

— Вы собираетесь мне сказать, что к вам вернулась не та лошадь, которую увезли отсюда сегодня утром. Руперт вскинул брови.

— Так вы не намерены отрицать этого?

— Нет, конечно! — улыбнулся я. — Какой же вы были бы тренер, если бы не заметили этого?

— Это заметил конюх. Донни. Он сказал главному конюху, главный конюх доложил мне, и я пошел, чтобы проверить лично. И я жду объяснений — Причем достаточно правдоподобных, — добавил я, подражая его менторскому тону. Руперт не улыбнулся.

— Это не шутка!

— Да, наверно. Но и никакого преступления здесь нет. Постарайтесь успокоиться, я сейчас все объясню.

— Вы привезли мне подмененную лошадь! Ни один тренер в здравом уме такого не потерпит.

— Подменой была та лошадь, которую вы принимали за Энерджайза, — сказал я. — И прислал его сюда не я, а Джоди. Лошадь, которую вы пытались подготовить к Скачке Чемпионов и которую увезли отсюда сегодня утром, зовут Паделлик. Это довольно никчемный новичок.

— Я вам не верю!

— В качестве Энерджайза он вас сильно разочаровал, — напомнил я.

— Н-ну... — в его голосе появились первые следы сомнений.

— Когда я обнаружил, что сюда прислали не ту лошадь, я настойчиво попросил вас не выставлять его ни на какие скачки, потому что я, разумеется, не хотел, чтобы от вашего — и моего — имени в скачках участвовал подменыш.

— Но если вы знали — какого ж черта вы не сказали Джоди, что произошла ошибка?

— Это была не ошибка, — просто ответил я. — Он сделал это намеренно.