Шрифт:
Annotation
История о добре и зле, о милосердии и терпимости, о противостоянии мирских соблазнов и закоснелой праведности. О ноше, которую мы взваливаем на себя добровольно и от которой так тяжело и больно отказаться, когда понимаешь, что она не по силам. История длиной в одну короткую жизнь. События вымышлены, совпадения случайны и не соответствуют исторической правде.
Ирина Верехтина
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЕТСТВО
Пролог
Глава 1. Смотрины
Глава 2. Обман
Глава 3. Монастырь Святого Пантелеймона
Глава 4.
Глава 5. Фарфорозаводчица
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. В МИРУ
Глава 6. Синдром потери
Глава 7. Рухнувший мир
Глава 8. Терпение и труд
Глава 9. Метаморфозы
Глава 10. Месяцем раньше
Глава 11. Лопнувшее терпение
Глава 12. Контрасты
Глава 13. Тридцать сребреников
Глава 14. Война Алой и Белой розы
Глава 15. Падают звёзды…
Глава 16. Дождь
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПОСЛЕ ДЕТСТВА
Глава 17. Учебная практика
Глава 18. Свидание с прошлым
Глава 19. Университет
Глава 20. Симптоматика
Глава 21. «Академический отпуск»
Глава 22. Сладкая жизнь
Глава 23. Високосный год
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ПРОЩЕНЫ ЛИ ТЕБЕ ГРЕХИ ТВОИ?
Глава 24. Гринино
Глава 25. Дом на Песочной улице
Глава 26. По ту сторону дня
Глава 27. Сыновняя любовь
Глава 28. Сопровождающий
Глава 29. Барбариска
Глава 30. Из пункта «б» в пункт «а»
Глава 31. Отрицательный опыт
Глава 32. Визиты
Глава 33. Обо всём понемногу
Глава 34. Знакомый маршрут
Глава 35. Дорога домой
Глава 36. Те же и другие лица
Глава 37. Гости
Глава 38. Польская бабушка
Глава 39. Муки совести
Эпилог
Ирина Верехтина
Вышивальщица
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДЕТСТВО
Слово любимого человека лечит лучше, чем все врачи мира.
И убивает быстрее всех палачей. /Аль Пачино/
Пролог
О том, что бабушка с дедушкой ей не родные, Арина знала с детства. Родной была мать. Ключевое слово – была. Эти, неродные, сделали для неё куда больше. А мать осталась в памяти картинкой из детской полузабытой книжки.
О том, что их приёмная внучка серьёзно больна, Аринины опекуны не знали. Истерики и беспричинные слёзы объясняли сиротским холодным детством (хотя это было не так, и приют при монастыре Святого Пантелеймона Арина с благодарностью вспоминала всю жизнь). Вечесловы терпеливо и мягко исправляли неподатливый характер своей воспитанницы. И любили девочку, которую до них никто не любил.
После шести безмятежных лет, прожитых за монастырским забором, ей предстоит очутиться в недобром и недружелюбном мире. Сможет ли она адаптироваться и не сломаться?
Милосердная забота монахинь не имела ничего общего с родительской любовью, но родителей у воспитанниц не было, а если были, то такие, как у Арины. Слава Богу, что приют, где дети живут по монастырским правилам,
Глава 1. Смотрины
Детей у Вечесловых не было, как ни просили они об этом Бога. Не помогали ни молитвы, ни врачи. Огонёк надежды постепенно меркнул и к сорока пяти Вериным годам погас совсем: спорить с физиологией не решился бы и сам Господь. Жить для себя не хотелось, и через три года супруги решились на удочерение. Отец Дмитрий, в миру Дмитрий Серафимович Белобородов, священник храма Воздвижения Честного Креста Господня, выслушал их со вниманием и порекомендовал приют для девочек-сирот при женском монастыре Святого Целителя Пантелеймона. Приют подлежал расформированию из-за нехватки средств, и отец Дмитрий был рад этому визиту.
С Верой Звягинцевой они росли в одном дворе и учились в одном классе. После школы их пути разошлись: Дима поступил в Санкт-Петербургскую Духовную семинарию, а Вера в московский ИнЯз. Какое-то время они писали друг другу письма, потом Вера вышла замуж и переписка оборвалась сама собой.
В 2003 году Вера оставила работу в школе, оформила пенсию за выслугу лет и уговорила мужа, полковника в отставке, вернуться в город её детства. Полковнику идея понравилась, и супруги перебрались в Осташков, в квартиру Вериных родителей на улице Володарского. Московскую квартиру продали и купили дом на озере Селигер, в посёлке с ласковым названием Заселье. Дом – зимний, добротный, с печкой, колодцем и приусадебным участком – Вечеслов именовал поместьем и за два года превратил в нечто и впрямь напоминавшее дворянскую усадьбу – с мощёнными каменной брусчаткой дорожками, ажурной беседкой, сортовыми розами и садовым фонтаном на солнечных батареях, бьющим в небо алмазно искрящейся струёй.
Отец Дмитрий, которого Вера, забывшись, называла Димкой даже в церкви, был несказанно рад: они с Верочкой снова соседи, снова друзья, у которых – общее детство и общие воспоминания. Для человека на склоне лет это немало, это подарок судьбы.
О том, что в церковь в Южном переулке Вера ходила по старой дружбе, а муж сопровождал её из ревности к отцу Дмитрию, священник не знал.
? ? ?
К поездке готовились тщательно. Вера Илларионовна отправилась в салон красоты, где ей красиво уложили волосы, Иван Антонович залил в «Nissan-X-Trail» полный бак бензина, что оказалось как нельзя кстати: Вечесловы и не подозревали, в какой глуши они окажутся.
До посёлка Раменье доехали без проблем. Отсюда до монастыря, судя по карте, оставалось восемь километров. Вокруг, если верить той же карте, простирались болота. А дороги – извивались, изгибались, поворачивали под немыслимыми углами и вели во все стороны, кроме той, где находился монастырь.
Выручил их мальчишка, заглядевшийся на вечесловский внедорожник.
– Доедете до урочища Раменский Мох, потом в объезд до моста через Сорогу, потом через заказник Алихова Изба. Дорога там лесная, вы езжайте всё время прямо и никуда не сворачивайте, а то в болото заедете. Машинка тяжёлая, вдвоём её не вытащить, а помочь некому.