Выше ножку!
Шрифт:
— Что вы надумали?! Не буду... не стану... не хочу.... Я — частный детектив, а не... Я — Мэвис Зейдлиц, в конце концов, и меня знают...
— Да! Имя! — встрепенулся Джонни. — Мэвис, да помолчи ты хоть минуту. Мне надо придумать тебе имя...
— Ах, так ты, оказывается, умеешь думать? — разъярилась я. — А я полагала, что ты умеешь лишь одно — посылать меня на самые опасные, сложные и мерзкие задания! А сам...
Мои слова отлетали от него, не причиняя ни малейшего вреда. Ну, зверь, ну, сукин сын, погоди... Он ковырял пальцем в переднем
— Имя... Тут нужно что-то звучное и в немецком стиле, — сказал Джонни. — Кёнигин — это королева... Бузен...
— О! Бузен — это очень красиво! — вскинулся мистер Хетчик. — Но Ирма уже взяла это для себя.
— Кстати, а что означает это «бузен»? — сквозь зубы процедила я.
«Суслик» прикусил губу и наконец выдавил:
— Ну... это переводится как «бюст»... «грудь»...
— И вы хотите меня тоже наградить какой-нибудь немецкой кличкой?! — ужаснулась я. — Неужели зазорно быть Мэвис Смит или Мэвис Джонсон?
— Эврика! — Джонни поднял руку и щелкнул пальцами. — Мэвис фон Циркус!
— Циркус? Цирк?
Наверное, у меня был совсем несчастный и убитый вид, потому что Джонни смягчился и бросился меня увещевать:
— Солнышко наше, Мэвис, — он противно подмигнул мне. — Ведь ты так часто устраиваешь цирк на работе, так почему бы тебе хоть разок не использовать свои способности ради такого большого и святого дела, как то, о чем просит нас мистер Хетчик?
— Ни за что! Нет! Никогда! — отпихивала я его.
Я тогда не знала, что в специальной литературе «о роли подсознания в жизни человека» слово «никогда», которое столь часто употребляют девушки, на самом деле означает нечто прямо противоположное...
Глава 2
Вот так я и вляпалась в эту историю — по милости двух умников — мистера Рио и мистера Хетчика. Сами они, как и подобает добропорядочным мужчинам, остались в сторонке, а мне пришлось топать в клуб «Берлин».
Директор клуба посмотрел на меня исподлобья, и я поняла: шансов никаких. Через три минуты он скажет, что слишком занят, и отправит меня домой. Хорошо, если бы он так и сделал! Иначе я просто выпрыгну в окно.
Директор был человеком большим, тучным, красным — наверное, от большого количества крови в организме, густо разбавленной крепким баварским пивом. Время от времени он встряхивал гривой длинных волос, как конь, застоявшийся в стойле. Его глаза буравили меня. Взгляд был не то чтобы раздевающий, но, во всяком случае, оценивающий.
Представляясь, он буркнул:
— Маркус Адлер.
Я чуть было не стала выяснять, не немецкое ли это имя, но потом подумала, что мистер Адлер на сцене не раздевается и псевдоним ему ни к чему.
— И что вы здесь потеряли, милочка? — Он лениво потянулся и положил мощные волосатые руки на стол.
— Я хочу устроиться в ваш клуб, то есть хочу... — взвинченные нервы заставляли меня подпрыгивать на стуле, — танцевать...
«Дура, возьми себя в руки!» — мысленно повторила я несколько раз про себя и, чтобы показать господину директору свои физические возможности, а заодно продемонстрировать манеры настоящей леди, грациозно, медленным движением забросила нога за ногу. Затем я посмотрела на Адлера одним из своих сокрушающих взглядов (сокрушивших, кстати, не одну мужскую твердыню). Это простой трюк: надо полуприкрыть глаза и вытянуть чуть-чуть вперед губы.
Украдкой я взглянула на директора: мои ухищрения, увы, ни к чему не привели. Адлер по-прежнему смотрел на меня, как на насекомое. У, женоненавистник! А может быть, даже импо... Ладно, промолчу.
— Блондиночка... — Директор сладко зевнул. — Руки, ноги, вроде бы, на месте. А как с амплуа? Вы придумали что-то необычное? Учтите, у нас уже есть четыре стриптизерки, и все — высшего уровня!
— Мое амплуа? Оно в моем сценическом имени. Я — Мэвис Циркус!
Маркус Адлер смотрел, смотрел и вдруг противно захихикал:
— Милочка, вам подошло бы больше Мэвис Думмхайт [1] !
— Разве?
Я поняла, что он сказал нечто оскорбительное, и страшно захотела обозвать его гиббоном или дикобразом.
— Милочка, у меня мало времени. Рассказывайте побыстрее, где вы работали и что умеете делать.
— Уважаемый мистер Адлер, — начала я с воодушевлением, — вам предстоит открыть новую звезду. Дело в том, что я пока работала только в ванной комнате.
— «Ванная комната»? Название что надо! — заинтересовался Адлер. — Но где находится этот бордель? Наверное, это одна из новых «мышеловок» в Неваде? На озере Мид или на озере Тахо?
1
Dummheit — глупость (нем.).
— На озере? Пожалуй, если можно назвать озером мой тазик с водой в собственной ванной. — Я старалась говорить напористо, громко и смело. — Я несколько месяцев подряд тренировалась перед зеркалом. Но теперь уверена, что смогу выйти на сцену и показать настоящее искусство танца. Мое тело... моя пластика...
— Непрофессионалка! — презрительно скривился Маркус Адлер. — Дилетантка! Возомнила... У меня такие номера не проходят. Выметайтесь, мисс Думмхайт, и не попадайтесь мне больше на глаза!
Сама я с превеликим удовольствием покинула бы этот вонючий вертеп... Как говаривал один мой знакомый, если пуговицы не расстегиваются, сам господь велит оставить женщину в покое. Но, уйдя, я не смогла бы выполнить поручение клиента — вот в чем проблема! Что же мне делать? Как будет страдать мистер Стюарт Хетчик Третий! А как разбушуется Джонни! Я представила запотевшие от горя очки Хетчика и белые от ярости глаза Джонни... Ну, нет!
Попробую-ка провести еще одну атаку на этот женоненавистнический бастион!