Выпусти меня
Шрифт:
Я пялился на отца, как идиот, когда он ровным тоном говорил мне обо всём этом, первая мысль, которая мелькнула в затуманенной голове, была: «Он чертовски паршиво шутит. Решил зачем-то поиздеваться надо мной». Но когда он крепко обнял меня и заплакал, я твёрдо осознал, что он говорил вполне серьёзно.
Я долгие дни прокручивал в голове эту информацию.
Но меня страшно смутили две противоречивые вещи: она жутко боялась высоты и крайне неохотно заходила в воду даже по пояс.
Что заставило её переступить через свои страхи и покончить с жизнью таким способом?
Будто перед самой смертью она решила заглянуть своим страхам в глаза. Возможно, в те тягучие мгновения, последние в её жизни, всё, что тревожило её, вдруг отступило прочь, и она ощутила долгожданный покой.
Я уже никогда об этом не узнаю.
Чем глубже я погружался в свои размышления, тем чётче я испытывал разочарование и обиду. Выходит, она непрестанно лгала мне в лицо, что всё в порядке. Впрочем, я смягчил своё отношение к ней, когда понял, что она наверняка испытывала сильный стресс и вину, скрывая от нас правду, ведь ей приходилось не только бороться со своими демонами наедине с собой, но и оберегать своих родных от их пагубного влияния.
Она лишь желала нас защитить, так, как умела.
Вот только все её тщетные старания привели её к тому проклятому мосту, на котором она решила попрощаться со своей семьёй и заодно со всем миром.
Со мной.
Я не посмел бы заявить вслух, что она жестоко обошлась со мной, но где-то в моём чреве скреблось это противное чувство.
Словно мама эгоистично бросила меня «здесь» и забрала с собой часть моей души.
И за это я никогда её не прощу.
Я упрямо отказывался появляться на её похоронах. Я хотел запомнить маму при жизни,
Он выразил мне искреннюю благодарность.
Народу было совсем мало: пришли только те, кого мама хорошо знала. Многих из гостей знал и я. Это и друзья, и коллеги, и соседи.
Среди них затесались и те, кого я увидел впервые.
В коротких беседах, направленных на то, чтобы утешить и поддержать нас с отцом, мне удалось кое-что выяснить.
Например, мистер Бен Смит, толстый дядька с внешностью неопрятного садовника лет пятидесяти пяти, работал с Джиной в маленькой пекарне. Тогда Джина жила в Нортфилде (штат Миннесота) и училась в университете Норидж. Окончив учебу, Джина вместе с родителями уехала в другой город. По словам Бена, они изредка обменивались почтовыми письмами, но потом Джина вдруг замолчала. Скорей всего, она вышла замуж, и ей стало не до Бена. В его голосе я не обнаружил и толики огорчения, но понял, что Бен по ней очень тосковал. Наверное, он относился к ней, как к дочери. Ведь у него самого была дочь, Грейс, которой совсем недавно стукнуло тридцать пять.
Также почтила своим присутствием пожилая учительница по литературе, миссис Мэри Уорд, которая помнила Джину как примерную ученицу. При этом Джина никогда не давала себя в обиду: умела отстоять своё мнение и при надобности дать сдачи. Миссис Уорд отзывалась о ней ласково и с уважением.
Все гости высказывали трогательные соболезнования, утирали платками заплаканные глаза.
Прежде, чем гроб опустили в землю, я в последний раз увидел идеальное безмятежное лицо будто крепко спящей женщины.
Несмотря на то, что это лицо принадлежало моей матери, оно на долю секунды показалось мне чужим.
Вдоль позвонка пробежали гадкие мурашки, а колени одолела мелкая дрожь.
Конец ознакомительного фрагмента.