Выпитое солнце
Шрифт:
Заселение прошло как во сне. Откуда-то вышел мужчина в зеленой кофте, разобнимался с Арсением и Борей, представился Павлом и повел их к палатке. Арсений катил чемодан Октябрины по траве, колесики гремели, а Октябрина плелась рядом и осматривалась. Поле, палатки, лотки для торговли, огромное кострище в середине. И – никого. Люди проявлялись между белыми облачками палаток, пробегали за лотками, но они будто прятались, а не пытались на самом деле показаться.
Палатка рассчитана на четырех человек. Односпальные кровати, столик со стульями, напольные вешалки. Октябрина посмотрела на обстановку и вышла из палатки, застыла на входе. Места уединиться в
«Жизнь, конечно, удивительная штука», – подумала Октябрина и тут же почувствовала чье-то прикосновение к плечу.
– Пойдем, я познакомлю тебя со своими друзьями, – сказал Арсений. Он уже успел переодеться в новую белую футболку – других у него, кажется, и не было.
– Они же другие? Не те, которые тогда были в доме? – спросила Октябрина и улыбнулась. Улыбаться рядом с Арсением входило в ее привычку.
– Нет, нет, эти другие. Но они похожи, ты увидишь. В хорошем смысле.
Солнце пряталось за облаками, но пекло нещадно. Полина с Борей помчались куда-то к ларькам и быстро скрылись за пылью, взмывшей к небу из-под их ног. Из многих палаток слышались разговоры, но люди прятались от жары и не спешили выходить.
– Тут вообще куча всего, – сказал он, пока вел Октябрину куда-то вдоль палаток палаточного мегаполиса, – тут завтра будет куча мастер классов, концерты, разная интересная еда, тут даже ЗАГС есть, представляешь? У меня тут знакомые поженились.
– И все легально? – удивилась Октябрина. По лбу ее тек пот, но она даже не замечала.
– Конечно, тут легально все. – Улыбнулся Арсений. – Представь, как тут хорошо можно отдохнуть головой. Ни о чем думать не надо, все придумали за тебя, а ты – пользуйся.
Среди одинаковых белых навесов Арсений как-то умудрился найти тот, где были его знакомые.
Первыми знакомыми оказалась женатая пара с двумя детьми. Мальчик с девочкой лет пяти бегали по палатке с воздушными змеями и делали вид, что они – реактивные самолеты. Родители сидели на полу и варили кофе в переносной кофеварке. Когда Арсений вошел, мужчина вскочил на ноги, подошел к нему и крепко, как обычно здороваются мужчины в фильмах, поприветствовал рукопожатием. Их звали Денис и Роза, детей же они назвали так, что с первого раза Октябрина, не будь она учительницей, не запомнила бы – Изабелла и Димитрий.
В их палатке Арсений с Октябриной просидели минут сорок, если не больше. Роза с короткими, почти «под нуль» подстриженными волосами, предложила Октябрине погадать на кофейной гуще. Оказалось, что в жизнь ее приходит что-то очень ценное. Октябрина могла только хмыкнуть. Арсений помогал Изабелле и Димитрию привязывать веревки к воздушным змеям, и когда подготовка к перерыву была закончена, все они вышли на улицу, смотреть, как в небе летают дракон и облако.
После этой палатки была следующая – Коля и Женя, два брата. С ними Арсений познакомился в Москве, когда жил там у знакомого на квартире. Братья работали программистами, работали над сайтом
В следующей палатке жил парень с девушкой – оба врачи. В следующей – трое парикмахеров.
Калейдоскоп имен и лиц не пугал Октябрину. Каждый, к кому она заходила в палатку, принимал ее радушно, словно она – тоже их друг или хотя бы хорошая знакомая. Еще по дороге Арсений пытался предупредить, что новых знакомых будет много. Говорил, что в такие места редко съезжаются люди разных мыслей, только жизненного уклада. А такие обычно всегда добродушные.
Арсений был, казалось, центром фестиваля, но ничуть этим не гордился. Складывалось впечатление, что он даже этого не замечал. Кто бы ни шел им на встречу, все здоровались или хотя бы улыбались Арсению и – Октябрине. С ней тоже здороваться начали достаточно быстро.
До полудня они ходили по гостям, пили чай и кофе, жевали чужие печенья и знакомились. Казалось, Арсений хочет перезнакомить с Октябриной весь свет, потому что спустя всего несколько часов число новых знакомых исчислялось десятками.
Когда жара стала невыносимая, Арсений пообещал показать Октябрине укромное место. За палатками, чуть за полем, виднелась просека. Тень берез укрыла их и охладила тела. Октябрина и не заметила, как нагрелись ее волосы на солнце, как на спине одежда прилипла к коже. Стоило им отойти от дороги и спрятаться за стволами деревьев, как Арсений притянул Октябрину к себе и поцеловал.
Губами Арсения не напиться. Казалось, чем дольше он рядом, чем сильнее запах его тела, окропленного росой, вымазанного в земле и траве, тем легче дышать, тем сердце бьется сильнее. До него оно, казалось, и не билось вовсе, а просто стучало.
Время остановилось. Прежний тихий звук ссыпавшихся песчинок стих. Октябрина чувствовала твердый ствол березы за спиной, кусочки земли попадали в босоножки, но под мягкими, умелыми прикосновениями Арсения она расслабилась так, что не обращала внимания на неудобства. Его рука гладила ее шею, медленно проводила пальцами по животу, но не опускалась, а снова шла мимо сердца.
– Я так горжусь тобой, – сказала Октябрина, когда они уже успокоились, смогли расцепиться, чтобы совсем не потерять сознание в жаре, и улыбнулась. Его глаза напротив ее. Голубое июньское небо против ноябрьской мглы. Она видела отражение собственных туч в его глазах.
– За что? – спросил Арсений и прижал Октябрину к себе. Ее голова на его плече. И как они могут быть одного роста?
– Те люди, все эти люди… Я стою рядом с тобой, я просто рядом стою, а чувствую, как ты для них важен. Я чувствую, как от них исходит тепло. Они живые, Арсений. Многие – благодаря тебе живые.
Арсений усмехнулся, погладил Октябрину по спине.
– Я бы так не говорил, хотя мне и приятно слышать, что они мне благодарны. Я их не заставлял идти, я не один такой. Боря такой же, Полина такая же. Человеку просто нужен человек, иногда это настолько просто. А мы постоянно заняты не тем.
– А чем мы должны быть заняты? – Октябрина улыбалась ему в плечо.
– Жизнью. Просто люди очень часто думают, что жизнь – это что-то одно. Да, деньги иметь хорошо, семью тоже, успех – тоже неплохо. Но если человек доживает до старости, когда ему нечего делать, только вспоминать, нужно сделать так, чтобы ему было что вспомнить.