Вымирание

Кусков Евгений Сергеевич

Бездействие угнетало и Татьяну. Ей казалось, что время подобно паутине, в которой она запуталась, пытается разорвать её, а та тянется, тянется... до бесконечности.

Женщина вспоминала о дорогих ей людях: родители, близкие и дальние родственники... В повседневной рутине так легко забыть о том, что жизнь лишь кажется чем-то основательным и продолжительным, что она может закончиться в мгновение ока - и ничего уже нельзя будет исправить. Татьяна думала об отце и матери, милых стариках, которым она уделяла недостаточно внимания. Ей удавалось отмахнуться от этого раньше, говоря себе, что она регулярно их навещает

и никогда не отказывается помочь материально. Но теперь она не могла отрицать, что поездки к ним в деревню были для неё скорее обязанностью, чем естественным желанием - возможностью доказать, что она хорошая дочь. Получалось? Наверное. Если даже родители чувствовали её неискренность, то виду не показывали. Женщина не могла объяснить, почему вела себя так. Она действительно любила и отца, и мать, её беспокоила их судьба - и при этом каждый визит она стремилась сократить и поскорее вернуться домой. Вряд ли дело только в том, что деревня располагалась почти в полусотне километров от Зареченска. Сельский быт? Всеобщий упадок, который там ощущался острее, чем в городе? Или, может быть, неприятие старости, почти физическая боль от того, какими она помнила своих родителей с детства - и какими они стали теперь? Осознание близости смерти и страх перед её неумолимостью?

Каков бы ни был ответ, Татьяна не находила себе оправдания. Да и поздно уже исправлять былые ошибки.

"Поздно?.. А куда я ехала, когда встретила Лёню? Может быть, не отдавая себе отчёта, к ним? Они ведь не обязательно мертвы. ...Но хочу ли я отправиться туда и найти их живыми?"

Она ужаснулась этим мыслям. И ещё больше ответу на последний вопрос, который родился в её мозгу слишком быстро, чтобы она успела от него отречься. Подавляя желание закричать от безысходности, пока не кончится воздух в лёгких, женщина прижала ладони к вискам и глубоко задышала.

– Таня?
– услышала она голос Леонида.
– Что с тобой?

Вместо ответа она поочерёдно нанесла себе две безжалостных пощёчины.

Сутурин подскочил к ней и схватил за запястья.

– Ты с ума сошла? Остановись!

– Всё, - только и смогла произнести она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

– Что всё?

Она помотала головой.

– Так, иди сюда.

Мужчина помог ей перебраться со стула на кровать, и Татьяна прижалась к нему, изо всех сил сдерживая рыдания. Он нерешительно обнял за плечи и сказал:

– Не спеши хоронить нас. Мы ещё слишком мало знаем, чтобы отчаиваться. Прошло всего полдня.

– Прошло УЖЕ полдня.

– Рано опускать руки, - повторил он.
– Рано.

Они посидели в тишине, и когда ком в горле перестал душить женщину, она спросила:

– У тебя вообще есть близкие?

– Где-то есть, - пожал плечами Леонид.
– Только я их почти не знаю. Родителей и то едва помню. Мама умерла, когда я в первый класс пошёл. Слабое сердце. Отец после этого предпочёл оставить меня на попечение двоюродной сестры, а сам начал новую жизнь. Раньше я его осуждал, потом мне стало всё равно. Когда я достиг совершеннолетия, предпочёл выбраться из-под крыла опекунши и отправиться в свободный полёт.

– И стал учителем.

– Да.

– Почему?

– Если в твоём вопросе кроется ещё один: люблю ли я детей, то ответ будет короткий. Я их не люблю, но мне с ними интересно.

Особое место в моей душе занимает самый первый класс, который я учил, а остальные уже такой отклик не вызывают. Для меня это просто работа, хотя, надо отдать должное, не обременительная.

– Ты не завёл собственную семью из-за неудачи родителей?

Он помолчал, прежде чем ответить:

– Просто так сложилось. Вернее, не сложилось. Никакой тайны нет, как нет и интересной истории.

– Жаль. Работа с людьми, а жизнь в одиночестве. Так ведь можно и...

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату нетвёрдой походкой зашёл Михаил. Направив пистолет на Татьяну и Леонида, он сказал:

– Дайте мне ключи от машины и не мешайте.

– Ты что, сдурел?
– вскинул брови Сутурин.

– Куда ты поедешь?
– в свою очередь спросила женщина ещё дрожащим от слёз голосом.

– Не твоё дело. Я не стану болтать с вами.

– За сыном он собирается, - вздохнул Леонид.

– Заткнись!
– рявкнул Афанасьев и шагнул к кровати, направив оружие в лицо мужчины.
– Заткнись, слышишь! Ни единого слова!

– Убери пистолет, Миша, - сказала Татьяна.
– Нас и так мало, ссоры нам ни к чему.

– Я не хочу никого убивать, - ответил он.
– Просто отдайте эти чёртовы ключи.

– А мы не хотим, чтобы ты погиб, - смотря парню в глаза поверх ствола пистолета, произнёс Сутурин.

– Я знаю, что тебя волнует на самом деле, - процедил Афанасьев.
– Твоя поганая шкура. Поэтому ты и уговорил меня уехать, а не спасти Костю.

– Ты не понимаешь...

Татьяна положила руку на грудь Леонида, призывая его помолчать, и снова обратилась к Михаилу:

– Ты действительно веришь, что можешь помочь сыну?

– Да!

– Хорошо, - она встала с кровати и положила связку на стол.
– Бери.

Сутурин в немом протесте покачал головой. Афанасьев протянул свободную руку, когда Татьяна спросила:

– Ты готов убить своего сына?

– Что ты несёшь, дура?!
– выпалил он, направив пистолет на неё.

– Сегодня утром, - не шелохнувшись, продолжила она, - я зарезала своего мужа. Кухонным ножом.

Она заметила, как расширились глаза у Леонида; лицо Михаила не изменилось, но напирать он перестал.

– Мне пришлось сделать это, потому что он уже не был тем человеком, которого я знала. Он ВООБЩЕ не был человеком, и если бы я замешкалась, то валялась бы сейчас дома со сломанной шеей. Твой сын мог выжить, да. Мог и умереть вместе с другими. А мог стать одним из этих существ. В таком случае тебе ПРИДЁТСЯ его застрелить - или позволить убить себя. Если ты готов это сделать - бери ключи.

Умолкнув, Татьяна отошла в сторону.

Афанасьев посмотрел на связку, потом перевёл взгляд на женщину. Она не отводила глаз, как бы ей этого ни хотелось. Леонид продолжал сидеть на кровати, затаив дыхание.

Рука Михаила с зажатым в ней пистолетом медленно опустилась. Постояв так немного, парень бросил оружие на стол рядом с ключами и, ни слова не сказав, вышел из комнаты.

Татьяна шагнула к двери и прислушалась. Михаил вернулся в гостиную, звякнула уроненная бутылка - и всё стихло. Взявшись за ручку, женщина заметила, как сильно дрожат её руки. Притворив дверь, она вернулась на кровать и закрыла глаза.