Выкуп стрелка Шарпа

Корнуолл Бернард

— Ну что, мэтр, начнём?

— Валяйте, — разрешил тот.

— Кто вы такие? — допытывалась Люсиль.

Недомерок снял пальто, оставшись в потрёпанном чёрном сюртуке, и кивнул на Люсиль одному из своих подручных:

— Присмотри за ней. Остальные, прошерстить здесь всё до последнего закута! Сержант, проверьте наверху.

— Что вы надеетесь найти? — осведомилась Люсиль.

Очкарик повернулся к ней:

— Телега у вас есть, мадам?

— Телега? Какая телега?

— Нам понадобится телега, — тускло сказал очкарик.

Он подошёл к окну, подышал на покрытое изморозью стекло, поскрёб ногтями:

— Когда

вернётся англичанин?

— А вам какое дело?

В холле радостно загомонили отыскавшие остатки фамильного серебра Лассанов бандиты. Тонкостенный кувшин, пара подсвечников и несколько погнутых тарелок, — вот и всё, что сохранилось от роскошного сервиза на сорок персон. Серебро принесли в кухню, и очкарик распорядился сложить его у двери.

— Вы вломились не по адресу! Мы не богаты!

Люсиль говорила вызывающе, пытаясь унять страх. Она приняла пришельцев за одну из множества шаек бывших солдат, что терзали французскую глубинку. Газеты пестрели сообщениями о зверских убийствах и грабежах, но до сего дня Люсиль верила, что Нормандию лихо обойдёт стороной.

— Это всё, что у нас есть, — сказала Люсиль, указывая на серебряную посуду.

— Неправда, мадам, — коротко возразил «сюртук», — И не пытайтесь бежать, у капрала Лебека приказ пристрелить вас в случае чего.

Он мельком взглянул на Люсиль и пошагал наверх, где его клевреты обшаривали спальни. Люсиль повернулась к тощему капралу:

— Мы не богаты.

— Богаче нас, — ухмыльнулся тот.

У капрала отсутствовали верхние боковые зубы, а носик был хрящеватый и остренький. На крысёныша похож, отстранённо подумала Люсиль.

— Гораздо богаче, — продолжал драгун.

— Вы же не сделаете нам ничего плохого? — Люсиль крепко прижала к себе Патрика.

— Зависит от благоразумия вашего англичанина и милосердия моего сержанта.

Люсиль предположила, что сержант — это детина, который первым ворвался в дом.

— С милосердием, по правде говоря, у него плоховато. Те, у кого с милосердием хорошо, на войне долго не живут. А мы вот выжили. Кофе тут есть?

Вдали грохнул выстрел. Люсиль вздрогнула. Проклятая война вернулась и постучала в дверь мирного нормандского шато.

Пуля пронзила лисицу. Зверёк высоко взвился в воздух и пал на подмёрзшую ломкую траву, орошая её горячей парующей кровью.

— Одной меньше, — довольно сообщил Носачу Шарп. — Да брось её, приятель.

Повертев принесённую псом тушку, Шарп закинул её в подлесок, хотя, может, стоило бы снять с неё шкурку: на щётки там, на кисточки… Шарпу не давали покоя странники. Они так и не появились на мосту в конце долины. Сизый дым, знакомо щекочущий ноздри пороховой гарью, стлался над заиндевевшей травой. Может, путешественники прошли мост, когда Шарп отвлёкся? Но среди безлистных буков на дальнем склоне не было видно движения.

Путешественники и путешественники, какое ему до них дело, злился Шарп. Ровным счётом, никакого. Только инстинкт, старый солдатский нюх на опасность подсказывал: что-то неладно. Шарп свистнул Носача, повесил на плечо винтовку и, честя себя на все лады дураком и перестраховщиком, побрёл обратно. Мало ли куда людям вздумалось прогуляться поутру в Сочельник? Они же не предполагали, что встретят подозрительного до сумасшествия отставного стрелка. Мир кругом. Мир миром, а Шарп, подобно Люсиль, читал газеты. В Монморильоне месяц тому

банда уволенных в запас служивых сожгла дом судьи. Главу семейства с женой убили, ценности и дочерей уволокли с собой. Такие вещи творились сплошь и рядом. С работой было туго, урожаи оставляли желать лучшего, и вернувшиеся с войны ветераны волей-неволей вспоминали навык фуражировок, то бишь, грабежей, кормивший их на службе у Наполеона. Странники не пересекали ручей, в этом Шарп теперь уверился окончательно. Значит, свернули в деревню или в шато. Может, попрошайки? Часть отставников, не опустившихся до разбоя, скиталась от селения к селению, промышляя мелкими кражами и подаянием. Таким Шарп никогда не отказывал, кормил и терпеливо выслушивал. Как-то в их числе в усадьбу заглянул парень, защищавший в 1812 году Бадахос. Он бахвалился, сколько англичан положил у стен крепости, не подозревая, что один из тех, по кому он стрелял, сидит прямо напротив него. Шарп француза не перебивал и спровадил, так и не признавшись, что был там, в залитом кровью и заваленном трупами рву; что нашёл в себе силы прорваться через брешь и обратить соотечественников гостя в бегство. Не признался, ибо считал, что война закончилась, а, значит, былой вражде тоже конец. И слава Богу.

Наверняка, нищие, твердил он себе, спеша к усадьбе. В любом случае, едва ли разумно оставлять Люсиль, Патрика и престарелую Марианну наедине с толпой оборванцев. Получив желаемое, перехожая братия может захотеть большего.

Шарп сократил путь, махнув по отрогу холма, а оттуда вниз, к забитому мусором желобу мельницы. Он перебежал по мосткам (ещё одно сооружение, требующее ремонта) на другую сторону канала и остановился, пристально вглядываясь в усадьбу. Ничего необычного. Дым из кухонной трубы. Окна в ледяном кружеве.

Тишь да гладь, но сердце червячком точило недоброе предчувствие. Своему чутью Шарп доверял, оно не раз спасало ему жизнь в Испании. Не зарядить ли винтовку? Впрочем, если в шато его поджидают, одной пулей ото всех не отобьёшься. Кроме того, за ним могли наблюдать. Ни к чему настораживать возможного противника раньше времени. Эх, с досадой подумал Шарп, самому бы посидеть, понаблюдать за шато. Если там что-то не так, рано или поздно они себя выдадут, но, к сожалению, этот вариант исключался. Внутри были Люсиль и их сын, так что придётся наступить на горло инстинкту и спускаться вниз.

— Пойдём, Носач, — кликнул Шарп собаку, шагая к мосту через ров и представляя, каким болваном будет выглядеть в собственных глазах, когда распахнёт дверь кухни и увидит Люсиль, мирно кормящую Патрика да Марианну, шинкующую репу. Война сделала его ненормальным, выговаривал себе Шарп. Ненормальным, пугливым и склонным видеть опасность там, где ею и не пахнет. В шато, например, «и не пахло». Сочельник. Мир и благорастворение воздусей.

Он толкнул дверь кухни.

— Фу-ты, ну-ты! — счастливо выдохнул и окаменел.

Напротив Люсиль сидел незнакомый недомерок в очках. За француженкой стоял оборванец с приставленным к её виску пистолетом. Марианна сгорбилась на стуле в углу, а перед Шарпом, держа шарпов палаш, снятый со стены холла, находился верзила с обветренной образиной и торчащими по бокам жёсткими косицами.

— Помнишь меня? — ощерился громила, — А я тебя помню.

Кончик палаша упёрся Шарпу в адамово яблоко:

— Хорошо помню, майор Шарп. Лучше, чем хотел бы. Добро пожаловать домой!