Выкорчеванная
Шрифт:
Я начала ощущать противодействие. Навстречу подул ветер. Узор на ковре стал обретать различимые очертания. Я прошла по одной из заканчивающихся огромными костяными когтями конечностей, по сложенному светло-золотистому крылу с темно-коричневыми кровеносными сосудами.
Ветер стал холоднее. Стены исчезли, став частью тьмы. Ковер расширился во всю ширину коридора насколько хватало взгляда и даже дальше. Он больше не казался шерстяным. Я стояла на гладкой как кожа перекрывающей друг друга чешуе, которая вздымалась и опускалась под ногами в такт дыханию. Отзвук дыхания слышался от теряющихся за гранью видимости стен пещеры. Мое сердце
Вместо этого я закрыла глаза. Теперь я уже хорошо знала Башню, и какой длины должны быть коридоры. Сделав еще три шага по чешуйчатой спине, я повернулась и вытянула руку в сторону двери, которая по моей глубокой уверенности должна была быть здесь. Мои пальцы нащупали теплый металл дверной ручки. Снова открыв глаза, я оказалась в коридоре лицом к двери. В двух шагах от меня заканчивались коридор и ковер. Золотой узор сам собой перевернулся, и с исключительно зубастой головы на меня глянул блестящий зеленый глаз, поджидающий того, кто свернет не туда.
Я открыла дверь, та тихо распахнулась. Комната была небольшой. Кровать была маленькой и узкой с красным бархатным пологом. У камина стояло единственное одинокое, но очень красивое резное кресло. Рядом стоял небольшой столик с единственной книгой и одним недопитым бокалом вина. Огонь в камине погас, оставив мерцающие угли, лампы не горели. Я подошла к кровати и отвела занавес в сторону. Саркан спал, растянувшись на постели, не снимая штанов в незавязанной рубашке. Я замерла с занавеской в руке. Он заморгал, просыпаясь, оставаясь на мгновение беззащитным и слишком удивленным, чтобы возмущаться, словно он никогда и не думал, что кто-то сможет вторгнуться в его покои. Он выглядел настолько ошарашенным, что мне расхотелось на него кричать.
— Как ты… — начал он, приподнимаясь на локте, дав наконец волю своему негодованию, но я толкнула его на спину и поцеловала.
Он издал удивленный звук, приглушенный моими губами и, сжав меня руками, отодвинул от себя:
— Послушай-ка, немыслимое создание, — произнес он: — я старше тебя на сто с лишним лет…
— Ой, да замолкни наконец, — нетерпеливо оборвала его я. Надо же, из всех отговорок на свете, выбрать именно эту. Я забралась на кровать со стороны высокой спинки, уселась на него сверху, проминая перину, и посмотрела сверху вниз: — Ты действительно хочешь, чтобы я ушла?
Его хватка на моих руках усилилась. Он не смотрел мне в глаза. Какое-то время он молчал, но наконец хрипло ответил:
— Нет.
И вдруг он притянул меня к себе. Его губы оказались сладкими, лихорадочно-обжигающими, прекрасными, отнимающими память. Мне больше не хотелось о чем-то задумываться. Очаговое дерево вспыхнуло с трескучим ревом и исчезло. Все что осталось — это жар его ладоней, скользящих по моим замерзшим обнаженным рукам, заставлявший меня дрожать еще сильнее. Одной рукой он обхватил меня и сжал в объятьях. Другой он провел по моей талии, приподнимая мою свободно висящую блузу. Я вынула руки из рукавов и пригнула голову, освобождаясь от нее. Мои волосы рассыпались по плечам. Он издал стон и зарылся в них лицом, целуя меня сквозь спутавшуюся гриву — в шею, плечи, грудь.
Затаив дыхание, счастливая и переполненная невинным страхом я вцепилась в него. Я не догадывалась, что он так сделает, но он облизал языком мой сосок и обхватил его губами. Слегка вздрогнув, я вцепилась в его волосы.
Он повалил меня на кровать, перекатившись наверх и вжав меня в подушки под собой. Я схватилась за его рубашку и резко рванула. Он выпрямился и стащил ее через голову. Пока он задирал невероятно бесконечную вереницу моих юбок, я откинулась, запрокинув голову, разглядывая балдахин. Я почувствовала отчаянное желание, ждущее его прикосновений. До сих пор я пыталась не вспоминать тот ошеломительный, великолепный миг, когда его палец скользнул между моих ног… но, ох, я помнила. Он провел по мне костяшками пальцев и то же сладкое ощущение посетило меня вновь. Я задрожала всем телом, сильно, и инстинктивно сжала его руку бедрами. Мне хотелось сказать ему поспешить, остановиться, и то и другое одновременно.
Занавески упали и закрылись. Он нагнулся. Блеск его глаз был единственным светлым пятном внутри темного пространства под балдахином, и он настойчиво смотрел на мое лицо. Он ещё мог двигать пальцем, чуть-чуть. Он коснулся меня всего раз. По моей гортани взобрался звук, то ли вздох, то ли стон, Саркан наклонился и поцеловал меня так, словно хотел проглотить его целиком, поймать этот звук своим ртом.
Он снова пошевелил пальцем, и я расслабилась. Он взял мои бедра и раздвинул их и закинул мою ногу себе на талию. Все это время он не переставал наблюдать за мной голодными глазами.
— Да, — произнесла я нетерпеливо, пытаясь двигаться вместе с ним, но он продолжал ласкать меня пальцами. — Саркан.
— Думаю, будет уместно попросить немножко потерпеть, — сказал он, блеснув темными глазами. Я в ответ посмотрела на него, но тут он коснулся меня снова, нежно, погрузив в меня пальцы. Он провел длинную черту между моими бедрами, снова и снова описывая ее, делая оборот в верхней точке. Он задавал мне вопрос, смысл которого я не понимала, пока не узнала ответ. Я, выгнувшись, напряглась и взмокла в его объятьях.
Сотрясаясь, я рухнула на подушки. Прижав к лицу, к влажному лбу взъерошенные волосы, я выдохнула: — О! О!
— Ну вот, — произнес он, чрезвычайно довольный собой. Я села и толкнула его на спину на другой конец постели.
Взявшись за пояс на его штанах — он до сих пор был в них! — Я произнесла: «Hulvad». Они рывком растаяли в воздухе, и я зашвырнула следом за ними свои юбки. Он лежал подо мною совершенно обнаженный, длинный и худой, с внезапно прищуренным взглядом. Он обнял мои бедра руками, и ухмылка слетела с его лица. Я взобралась на него сверху.
— Саркан, — произнесла я, задержав на языке дым и грохот его имени как приз, и скользнула на него сверху. Он закрыл глаза, напрягшись, словно от боли. Все мое тело по ощущениям обрело прекрасную тяжесть. Удовольствие все еще расходилось внутри меня широкими волнами, сродни тугой боли. Мне нравилось ощущать его глубоко внутри себя. Он несколько раз длинно и неровно вздохнул. Его пальцы крепко впились в мои бедра.
Я оперлась о его плечи и, покачиваясь, двигалась на нем.
— Саркан, — повторила я, прокатывая на языке, исследуя все потаенные уголки, прячущиеся в глубине частички, и он беспомощно застонал и выгибаясь подо мной. Я обняла его, обвив ногами, и он, крепко прижав меня к себе, опрокинул меня и вжал в постель.