Выкидыш
Шрифт:
Ни о чем не хочется писать. Оцепенение. Бухенвальд («буковый лес»). Мы сегодня в Бухенвальде.
Ни в каком ином месте Бухенвальд не мог появиться. Именно на родине романтизма немецкого и немецкой философии свободы и идеализма. Никак иначе.
Бухенвальд появился в 6 км от Веймара, в нескольких километрах от могил Гете и Шиллера, Ницше.
На воротах Бухенвальда слова – «Jedem das seine» («Каждому свое»). Романтическая, совершенно романтическая формула. В совершенной стилистике позднего Гете с его формулой – «Ich bin nun, was ich bin» («Я лишь то, что я есть»).
Одним
Мы вошли в Бухенвальд по старой лесной грязной дороге, со стороны настоящего букового леса, выросшего из почвы, удобренной тоннами и тысячами тонн человеческого пепла, который развеивали здесь в лесу. Этот лес и этот романтический край, стоят и теперь, пропитанные пеплом и окуренные дымом от сотен тысяч невинно убиенных и сожженных человеческих душ.
Все немецкие романтики, вместе взятые, не стоят и одной такой безвинно умерщвленной безвестной души.
Ненависть и отвращение, боль, страх и оцепенение – вот ощущение после Бухенвальда.
Каждую секунду хочется уйти – и в ту же секунду хочется быть здесь бесконечно.
Бараков нет. Осталось поле с прямоугольниками, выложенными черными крупными камнями, на месте бараков – будто тени бараков навсегда впечатались в землю. У виртуального входа в каждый виртуальный барак – короткие коричневые столбики, с надписью – «block 4», «block 12» … и т. д.
С одного угла этой шахматной доски – скопление, кучка бетонных столбиков, означающих кладбище. От кладбища поперек шахматной доски, ровнехонько справа, если смотреть от ворот, крематорий, в подвале которого ряды подпотолочных крюков для подвешивания людей, чтобы они умирали к моменту сжигания, а не мучились в огне; и с «конюшней», оборудованной под медицинский кабинет для профилактического осмотра, в которой людей убивали в затылок через прорезь в стойке для измерения роста.
По углам шахматной доски четыре сторожевые башки, по периметру свежая колючка, – хоть сейчас запускай и работай. Лагерь, собственно никогда и не прекращал работу.
Наступает 16.45, ворота лагеря закрываются. Там внутри происходит неведомое, мучители, настигнутые своими жертвами, стенают, запертые в клетку хода – всюду мат. Вновь загораются печи, включается лифт с грудой костлявых тел, собаки, шерстя и облизываясь, повизгивают от удовольствия ночной прогулки по периметру, десятки тысяч калек стонут во сне, слезы завтрашних жертв омывают землю, смывая настоящий пепел, который вместе с дождем возвращается в рай. Гремят колодки ботинок о гравий, оцинкованные ящики с трупами слишком тяжелы, а заключенные слишком слабы, чтобы сдержать страх.
Поделки и сувениры из человеческой кожи и человеческих органов (например, засушенные особенным образом человеческие головы) начали делать впервые именно в Бухенвальде.
В Германии того времени поделки были популярны, хорошо раскупались в качестве корпоративных подарков.
Важная особенность немецкого характера – практичность – абсолютно проявилась в Бухенвальде, где был организован паталого-анатомический кабинет, целью которого было не только извлечение золота изо рта умерших (иногда живых еще) заключенных, а, прежде всего изготовление скелетов и других анатомических пособий для школ и университетов. Не пропадать же добру. А будущих врачей надо учить по настоящим пособиям. Возможно, до сих пор бухенвальдские скелеты стоят в немецких школах. Не пропадать же добру. А знание – сила.
Аналогия
Устроители недавней анатомической выставки K"orperwelten так же провозгласили благородную цель – знание, обучение людей человеческому строению. Знания – в массы. Та же была цель и у тех, кто придумал использовать в качестве школьных пособий скелеты заключенных Бухенвальда. Наверное, был план по скелетам. Наверное, создателям экспозиции для выставки трупов не всегда хватало. Преимущество Бухенвальда лишь в том, что в Бухенвальде могли не ждать появления естественного трупа. А вот организаторы и исполнители современной анатомической выставки Kцrperwelten вынуждены были ждать появления соответствующего трупа беременной на восьмом или пятом месяце, с переломом бедренной кости и пр. Других отличий нет. Со временем лишь технология усовершенствовалась. Но и в Бухенвальде и сейчас трупы распиливали, очищали от мяса, сдирали кожу, вынимали глаза и вены, ломали кости, разрезали беременные животы, четвертовали и пр. Вручную.
Искусство Бухенвальда не умерло. Оно живет, точнее она, эта скрытая страсть немцев к садизму, жива.
Более полумиллиона тысяч человек погибли в Бухенвальде. И их пепел развеян по земле, над землей немецкого романтизма.
Сарра оставила в Бухенвальде плакат с портретами всех йенских романтиков, который мы купили в йенском музее романтиков. Там им и место. Кто-то когда должен был им показать дело их рук, воплощение их идеи об абсолютной свободе человека, доведенной до логической точки.
Символичная потеря.
Величие немецкого духа закончилось на фразе – «Jedem das seine».
Без Фихте с его самодовольством, без Шиллера с его страстью к демонстрации своего псевдоантичного профиля, Гете с его мизантропией, старческим маразмом и вечным геморроем, всегда полубезумного Шлегеля, совершенно придурошного Ницше, сошедшего с ума от ужаса и зла, в которые он погрузил себя самого, никогда бы не состоялся Гитлер, который всего лишь срежиссировал пьесу, написанную немецкими романтиками, философами, поэтами, музыкантами и немецким народом; поскольку главный и, собственно, единственный последовательный романтик – это немецкий народ. Романтизм в крови у немецкого народа. Немецкая кровь – это взвесь романтизма и осторожности. Вот свидетельства такой смеси: в Германии – Гитлер и сейчас живее всех живых, наше знамя, сила и оружие! Как запретная манящая романтическая сила.
После Бухенвальда Германия навсегда перестала быть законодателем человеческой мысли, человеческих чувств, человеческого духа. Ничего, только физические достижения и материальные последствия, только земная сытость и абсолютная неопределенность загробной жизни, и уж никакой вовсе святости.
Я не понимаю, в чем смысл современной жизни человека в Германии, на Западе!
Я не понимаю, что такое современный западный человек!
Я не понимаю, что такое современное искусство!
Я не понимаю назначения западного человека, цели его движения, его ориентиров!
Я лишь вижу, что протестанты, лютеране, кальвинисты – это и есть книжники, фарисеи, те, сподвигшие Синедрион к расправе с Христом. Для них главное – книга, а не вера. Такой вот излом, издевательство истории. Поскольку христианство прежде всего откололось от иудейства из-за противоречий о первенстве книги или веры, то есть знания или веры. Протестанты – это христианские иудеи.
Церковная реформа, церковный раскол в Европе в шестнадцатом веке – это раскол между сторонниками книги и сторонниками веры, между сторонниками знания и веры.