Выиграть время
Шрифт:
Дмитрий почти вплотную приблизил свое лицо к лицу Владимира Серпуховского, крепче сжал его плечи.
— У обоих Ольгердовичей и у тебя только конница и крайняя малость обозов, а у Ягайлы основная масса войск — тяжелая пехота и море телег с припасами. Значит, одно и то же расстояние ты и Ольгердовичи покроете в три раза быстрее, нежели Ягайло с литовцами. Я с войсками завтра выступаю из Коломны на Дон, потом по приказу и ты с Ольгердовичами, оставив Москву и литовское порубежье, двинетесь следом за мной. Когда мы с вами соединимся и окажемся вместе, более медлительный Ягайло все еще
Некоторое время, нахмурив лоб и прикрыв глаза, Владимир Серпуховский молчал.
— Лучше этого плана человеческая голова не может придумать ничего, — наконец сказал он. — Однако и наши враги имеют собственные планы. Вдруг Ягайло, узнав о твоем выступлении из Коломны, сам нападет на Ольгердовичей?
— Дабы сего не случилось, расположился сейчас в Литве у него под боком со своими помощниками, верными Руси литовскими русичами, боярин Боброк. Он свяжет руки Ягайле и не выпустит его с войсками из Литвы до тех пор, покуда я не подойду к Дону. Хитростью и сметкой Боброк выиграет у Литвы несколько суток, за которые я уйду от Ягайлы на расстояние, когда он будет мне не опасен. Лишь тогда Ольгердовичи и ты получите от боярина Боброка приказ идти ко мне, только после этого станете догонять главное русское войско.
— Великий князь, но если Ягайло, узнав о нашем уходе с порубежья и из Москвы, разгадает твой план и направится с войсками на никем не защищенную Москву? Что делать тогда?
— То, что я говорил раньше: идти ко мне, только ко мне и со всей возможной скоростью. Разве за Москву подняли мы на смертельную схватку с Ордой всю Русь? Нет, брат, мы идем на бой за всю русскую землю, и судьба Москвы будет решаться не под ее стенами, а там, на донских полях, где вся Русь станет сообща биться за свою честь и свободу. Если победителем в сей битве выйдет русский меч, отстроим мы новую Москву краше прежней. Ну а ежели останемся мертвыми на тех полях, не быть и Москве, даже если удастся тебе защитить ее от литовцев. Судьба Москвы, брат, неотделима от судьбы всех городов и всей земли русской, как неотделима наша с тобой доля от доли десятков тысяч русичей, что вверили свою судьбу и жизни в наши с тобой руки.
Запомни хорошо мои слова, брат. Когда бы ты ни получил приказ боярина Боброка идти ко мне, выполняй его сразу без раздумий и промедлений. Что бы ни творилось вокруг, слово Боброка для тебя закон. Пусть вся Литва движется на Москву, пускай литовцы будут в одном переходе от нее или уже лезут на стены и даже жгут дома — по велению боярина Боброка ты обязан бросить все и спешить ко мне. Потому что тут, на Дону, будет решаться судьба всей Руси, а значит, и Москвы, именно здесь определится доля всего русского народа. Запомни мое последнее слово, брат, и следуй ему.
— Я все понял, великий князь. Верь, что по первому твоему зову или слову боярина Боброка я и мои полки станем под твое знамя.
— Прощай.
Дмитрий тряхнул Владимира за плечи, они обнялись, трижды на прощание поцеловались.
— Прощай и ты, великий князь. До встречи на Дону.
Владимир развернулся и быстрыми широкими шагами, придерживая меч, направился к выходу из сада. Дмитрий
«Жребий брошен, и дороги назад нет. Главное сейчас — выиграть время. Время, дайте мне выиграть время, и победа будет в моих руках».
6
С того памятного дня, когда он шел по следу отряда Боброка, Адомас ждал неприятностей каждый день и любую минуту, его воображение рисовало их одну опаснее другой. Но эта, что сейчас принес гонец Ягайле, была неожиданной и страшной даже для него.
— Великий князь, твой главный воевода на тевтонском порубежье боярин Лютвитас желает тебе долгих лет здравия и сообщает, что русские полоцкие дружины снялись без его ведома с кордона и выступили походом домой.
Гонец, доставивший весть, уже минуту ждал у дверей ответа, а они оба, великий князь Ягайло и боярин Адомас, не могли произнести ни слова.
— Когда это случилось? — прозвучал наконец голос Ягайлы.
—Два дня назад, великий князь. Главный воевода Лютвитас направил меня к тебе сразу же, как только убедился, что остановить русов словами невозможно.
— А разве врагов останавливают словами? — едва сдерживая гнев, спросил Ягайло. — Он что, твой воевода, позабыл меч дома или не знает, зачем его носят настоящие воины?
Чувствуя, что великий князь может каждую минуту взорваться, в разговор поспешил вмешаться Адомас.
— Сколько их? — быстро спросил он, воспользовавшись первой же паузой между словами Ягайлы.
— Сорок сотен, из них не меньше пятнадцати конных.
— Кто ведет русов?
— Воевода Рада, тысяцкие Всеслав и Александр.
— Знаю, всех знаю, — снова загремел голос раздосадованного великого князя. — Сколько их помню, все время к Москве тянутся.
Адомас глянул на гонца.
— Ступай отдыхать. И без моего ведома никому ни слова. Нарушишь запрет — пощады не жди.
Оставшись вдвоем с Адомасом, великий князь дал выход сдерживаемому ранее гневу.
— Изменники! Предатели! Открыли дорогу тевтонам! В то самое время, когда я усиливаю свои границы!
Он метнулся вдоль стола влево, вправо, остановился против Адомаса.
— Боярин, ты обещал изловить Боброка. Теперь видишь, на что способно его золото? Вот они каковы, его первые цветочки!
Адомас, в отличие от Ягайлы, был внешне спокоен.
— Великий князь, мы сами помогли Боброку. Хотели прикрыть западные и северные границы от крестоносцев полками подвластных нам русичей, а литовские войска повести на Русь. Однако мы забыли про голос крови и зов родной земли, а они оказались сильнее любых расстояний. Это и есть наша ошибка.
Лицо Ягайлы помрачнело.
— Боярин, если мы допустили ошибку, нам ее и исправлять. Воевода Лютвитас не удержал русичей словом, я сделаю это мечом. Сегодня же возьму восемьдесят сотен отборной панцирной конницы и поведу ее на полочан. Половиной воинов заплачу за победу над русичами, остальными заткну закрытую ими на границе брешь. Для врагов у меня не будет пощады!
Адомас грустно усмехнулся.
— Ты сделаешь большую ошибку, великий князь литовский.
— Ошибку? Какую лее это ошибку? Или же тебе жалко славянской крови?