Выход из одиночества

ГАЛИНА ПАНИЗОВСКАЯ

ВЫХОД ИЗ ОДИНОЧЕСТВА

Повесть

Всепроникающая полицейская система, об

лаченная в самые разнообразные формы, пов

сюду настигала людей.

Дороги, которые мы выбираем.

О' Генри

Глава 1

Три месяца назад еще в Ирпаше Жиля разбудил треск телефона:

– Привет, Жилли!

Это был брат отца.

– Алло! Дядя Мигель! Что-то случилось?

– Жилли, слушай меня! Удача!

Телефон затрещал.

– Алло!

– Ты слышишь меня? Жилли! Ты приглашен...

Слышимость была ужасная.

– Алло! Алло! Приглашен...
–

тонуло в лязге. Вдруг все смолкло.

– ...ассистентом самого Нормана ди Эвора!
– явственно и изумленно сказал дядин голос.

И телефон отключился.

Жиль перешагнул порог, поставил портфель на тумбочку, начал разматывать шарф. Ани отступила к стене и смотрела оттуда, как он это делает. Он видел, не глядя, подергивающийся уголок ее века. Конечно, это было нелепо: портфель надо было просто бросить; бросить портфель и прижать ее к себе, захлопывая дверь спиной... Жиль заставил себя обернуться. Профиль ее был безмятежен, чуть безмятежнее чем нужно.

Он не видел ее неделю: его машина, отправленная багажом, еще не прибыла из Ирпаша, а подземкой тут было не меньше часа в один конец... Надо было, позвонив, подойти вплотную к двери и шагнуть к ней, как только она откроет...

Уголки губ загибались у нее вверх. Каждую зиму губы трескались: она облизывала их на морозе. Ирпаш севернее Этериу, в ноябре там уже холода, и в день отъезда губы у нее были уже шершавые и колючие. Поезд тронулся, они стояли в купе над брошенной кучкой чемоданов, а губы были колючие с легким привкусом крови.

Здесь, в Этериу, была еще не поздняя осень, но губы так и не зажили: поперек нижней темнела ссадинка...

По приезде в столицу они сняли комнату на окраине: это был единственный адрес, который удалось раздобыть еще дома, а прибыли они ночью, отелей Жиль опасался, так как не знал, удовлетворятся ли в них записью самих постояльцев или потребуют документы.

Предчувствие не обмануло его: они требовали документы. Документы требовались во всем Этериу, во всех отелях, гостиницах, ночлежках. Полиция работала здесь прекрасно. И кроме обычной полиции здесь была еще полиция нравов, комитет по борьбе за нравственность и бог знает что еще... В рекомендательном письме к хозяйке Ани и Жиль значились как молодые супруги.

Он не был у нее неделю. И теперь она стояла перед ним с безмятежным лицом. "Все в порядке, - говорило лицо, - я довольна".

Последний год в Ирпаше он ездил к ней ежедневно. Она была учительницей в маленьком поселке, в двадцати милях от городка. Днем он обычно бывал спокоен: днем их отношения придавали ему увереннести. Коллега и школьный друг Мануэл только присвистывал: "Похоже, ты обзавелся бабой?"

К вечеру уверенность пропадала. Уверенность пропадала, он гнал машину взвинченный, почти испуганный, последние минуты перед поворотом казались ему бесконечными. За поворотом появлялась калитка и возле нее Ани в большом пуховом платке.

Когда они почему-то не встречались, он звонил ей Еечером попозже. Они лежали уже в постелях в двадцати милях друг от друга. Он знал: телефон стоит у нее на животе поверх одеяла. Телефонный аппарат, сделанный под старину, с трубкой, обвитой бронзой, соскальзывал, валился набок, и они разъединялись, перезванивали снова, и при этом набирали номер оба

сразу и никак не могли дозвониться. Говорили долго и тихо, срывающимися голосами.

Здесь, в Этериу, телефона у Ани не было.

Она стояла, прислонившись лопатками к степе. Улыбнулась. Лицом своим она владела прекрасно - это была обычная ее улыбка: над уголками губ дрожали ямочки. Даже треснувшая нижняя губа растянулась точно до нужного предела. Жиль ощутил боль не зажившей еще ранки. Пора было что-то наконец скакать:

– Я встретил на лестнице хозяйку.

– Надеюсь, вы мило раскланялись?

Спрашивая и все еще улыбаясь, она оторвалась от стены и пошла. Передняя была узкая, Жиль загораживал дорогу, и она прошла мимо него, как можно дальше отклонив лицо и все же задевая его волосами. При этом она старалась сохранить (и сохраняла) спокойно-приветливый вид... Подошла к плите, качала возиться с чайником.

Собственно, Ани жила на кухне, был только еще альков небольшая ниша в стене. В ночь приезда хозяйка продала им кровать и стоячую вешалку для платья. Хозяйка немного приторговывала мебелью. Зналась, наверное, с половиной города, в том числе и с той его частью, где Королевский институт предоставлял квартиры своим ассистентам.

Жиль сглотнул:

– Этот дракон в юбке... Может быть, ты что-то не рассказала?

– Безусловно. Ты - коммивояжер. Запомнил? Продаешь трубки для газовых горелок.

– Похоже, она не так уж верит, что мы женаты?

– Ну, она совсем не дура.

Насмешливый голос Ани звучал совершенно естественно. В общем-то, он и не ждал, что она устроит сцену. Просто ей нужно было время, чтобы привыкнуть. Когда Королевский институт приглашает ассистента, о нем, разумеется, наводят справки. И Жилю Сильвейра была предоставлена квартира, рассчитанная на холостого ученого, занижающего в столице видное положение... Три первых дня в Этериу он прожил инкогнито вместе с Ани. На четвертый взял свои чемоданы, проскользнул черным ходом, чтоб не встретить хозяйку, вышел на стоянку такси.

– Пожалуйста, Королевский институт, жилой корпус номер "5Б". Знаете? Новый.

В конце концов то, что его пригласили в столицу в лабораторию самого Нормана ди Эвора было фантастическим везением. Так могло повезти только раз. Ани должна была понимать... Она и понимала. Прикусив нижнюю губу, она смотрела ему вслед. Ну не мог же он так сразу открыто поселить у себя женщину! Конечно, положение получалось не из приятных. И сегодня, тащась к ней в вагоне подземки, он дуыал об этой прикушенной губе...

Но и тогда и теперь она держалась великолепно. Даже странно. Тем более она ведь знала - это его не обманет: он воспринимал не слова и не маску лица. Это его свойство Анн называла "проводничок". Действительно, он будто касался невидимого нервного проводничка, другой конец которого проникал в собеседника. Что-то способствующее этому было в нем, наверное, от рождения. Но по-настоящему он нашел свой "проводничок" гораздо позже - когда в руки ему попалась рукопись Нормана ди Эвора "Создадим телепата". Семьдесят листочков тонкой папиросной бумаги, снятые кем-то на "Эре". Говорили, что Эвор так и не решился ее издать. Жиль же нашел, что это прекрасное педагогическое пособие.