Выдумщик (Сочинитель-2)
Шрифт:
Званцева поверила Андрею не до конца и решила проверить информацию, отправившись на Сенную площадь — там, в доме номер 2 по Московскому проспекту у нее была снята «конспиративная квартира», окна которой выходили на площадь и из которых хорошо просматривался пятачок перед магазином «Океан», где и должна была состояться контрольная встреча Кати с Кораблевым… Василий Михайлович в условное время в условленном месте появился, но подал сигнал тревоги, что убедило Катерину в правдивости слов Обнорского… К сожалению, подача тревожного «маяка» стоила Кораблеву жизни — его застрелил снайпер прямо на глазах Серегина и Званцевой… А потом сотрудники РУОПа начали прочесывать площадь и отрабатывать жилмассивы — видимо, кто-то заметил Катерину и Андрея в окне.
Катя тогда чуть было
Уже тогда в голове Серегина забрезжили первые смутные идеи (точнее, это были даже не идеи, а какие-то неясные образы, трудноуловимые ассоциативные всплески) — как можно попробовать перехитрить Виктора Палыча, обыграть его, «развести».
Но Андрей и Катя были настолько опустошены и измучены, что, конечно, они не могли сразу даже приступить к серьезному разговору — Званцева и Обнорский заснули, тесно прижавшись друг к другу на старенькой тахте, и проспали почти сутки…
А на следующий день Андрей столкнулся с новой проблемой — с Катериной творилось что-то очень странное: она словно была не в себе — вяло реагировала на вопросы, молча плакала, не хотела вставать и все время норовила свернуться калачиком на тахте. Казалось, будто она выплеснула из себя всю свою жизненную энергию и медленно угасала — Катя не хотела есть, не хотела пить, она не хотела ничего.
С большим трудом Серегин уговорил ее встать, одеться и уйти из квартиры на Московском проспекте. Но как только Андрей привел Званцеву в снимаемый ею номер «Гранд-отеля» — молодая женщина снова легла на кровать, глядя в стену неподвижным, пугающим Серегина взглядом… Обнорский проклял все на свете и, боясь оставить Катерину одну хотя бы на минуту, начал дозваниваться своему другу — замечательному врачу и просто хорошему человеку Борьке Алехину, с которым когда-то учился в одном классе. Боря был настоящим фанатиком своей профессии — она давалась ему нелегко, в Военно-медицинскую академию он сумел поступить лишь со второй попытки, но — именно такие люди, как Алехин, по убеждению Обнорского, и должны были получать медицинские дипломы. У Борьки не было блата, поэтому после окончания Академии его законопатили на Дальний Восток обычным полковым врачом, но Алехин не сложил руки, не спился, он сумел стать сначала хирургом в окружном госпитале, а потом вернулся в Питер учиться уже в адъюнктуре, поменяв специализацию — как ни странно, Борька всегда хотел стать гинекологом…
Обнорский, в принципе, боялся врачей, но Борьке он бы со спокойной душой доверил любую свою болячку — для Андрея Алехин был непререкаемым авторитетом в любой области, касавшейся медицины… А самое главное, Серегин знал, что Борька — настоящий друг, который сразу придет на помощь, бросив все свои дела.
Алехин приехал через час после того, как Андрей ему дозвонился. Обнорский встретил Борьку у входа в гостиницу и сразу потащил его в номер к Кате. Боря никогда раньше не бывал в пятизвездочных отелях, поэтому сначала чувствовал себя довольно скованно и неуютно — косился на охрану и дорогие интерьеры, разговаривал шепотом и даже шел чуть ли не на цыпочках. Серегин коротко, не вдаваясь в детали, изложил Алехину
— Ну, здравствуйте. Катя, меня зовут Борисом Алексеевичем, я врач и друг Андрея. Давайте-ка мы с вами немного побеседуем, ладно? Андрей мне что-то там наговорил, но я-то думаю, что мы с вами вдвоем разберемся лучше, правда?
Самым удивительным было то, что Катя, от которой за последние полтора часа Обнорский не смог добиться ни слова, начала отвечать что-то Боре еле слышным шепотом… Алехин наклонился к ней, пошептался, погладил по волосам, а потом попросил Обнорского:
— Старик, ты выйди, походи где-нибудь часок — в баре посиди, что ли… Нам тут с Катенькой надо поговорить и поделать кое-что, ты нам мешаешь…
Серегин молча вышел и направился в бар — в тот самый, в котором он сидел всего сутки с небольшим назад, еще не будучи полностью уверенным в том, что Рахиль Даллет — это Екатерина Званцева… Как странно спрессовывается порой время — за один день может случиться порой столько событий, сколько хватило бы и на месяц…
Андрей выждал на всякий случай не час, а полтора, выкурив за это время шесть сигарет, а потом поднялся на третий этаж и осторожно постучал в триста двадцать пятый номер.
Открывший ему дверь Борька выглядел достаточно озабоченным — на вопросительный взгляд Обнорского врач сразу приложил указательный палец к губам и сказал шепотом:
— Тише… Она спит…
Андрей нетерпеливо кивнул и таким же шепотом спросил:
— Ну, что с ней? Ну, не тяни!
Алехин надел свой плащ, подхватил портфель и пальцем показал на дверь:
— Проводи меня, пожалуйста.
Когда они вышли в коридор, Серегин не выдержал — схватил Борьку за рукав:
— Ну не тяни же ты, Боткин… Что с ней?
Алехин вздохнул и поправил на переносице очки, придававшие ему сходство с Пьером Безуховым:
— Как тебе объяснить попроще… Во-первых, о диагнозе в данном случае можно говорить только условно — сам понимаешь, у меня маловато информации, не проведены обследования, нет анализов… Во-вторых, конечно, хотелось бы понаблюдать ее подольше… Но, что уже сейчас можно сказать — у нее, грубо говоря, сильнейшая физическая перегрузка и нервное истощение, развившееся на фоне недавних достаточно серьезных гинекологических проблем… Я не знаю, рассказывала ли Катя тебе об этом, но… Короче говоря, всего около двух месяцев назад она потеряла ребенка — ей прервали беременность. Как ты, наверное, догадываешься, одно это для любой нормальной женщины — глубокий шок, сильная психологическая травма… А тут еще, как я понял, новые стрессовые фоны возникли… В общем, что я могу сказать — нормальным людям я бы посоветовал в такой ситуации стационар…
Андрей досадливо закусил губу:
— А без стационара — никак? Можно без него обойтись?
Борька пожал плечами: — Обойтись можно без чего угодно, другое дело — трудно тогда гарантировать какой-то положительный результат…
Обнорский кивнул, посмотрел Алехину в глаза и счел нужным кое-что объяснить:
— Боря, я же не спорю с тобой… Просто у нее — ситуация такая… Как бы это полегче сказать — жопная… Оставаться в Питере ей нельзя… Здесь есть люди, после встречи с которыми врачи ей совсем уже не помогут — никакие… Кроме, может быть, патологоанатомов… Так что — давай пока о походно-полевой терапии поговорим…
Алехин мрачно покачал головой:
— Ну, что же… За неимением гербовой… Я сделал ей сейчас парочку уколов — пусть она поспит, как следует… На столике оставил кое-какие препараты и написал на бумажке, как их принимать… Что еще — конечно, хотелось бы, чтобы хоть какое-то время она находилась в покое: лежать, спать, сколько будет организм требовать, немножко гулять… Нужно оградить ее от каких-либо переживаний и постараться, чтобы было побольше положительных эмоций… Не повредили бы легкий, тонизирующий массаж и контрастный душ…