Выдумщик (Сочинитель-2)
Шрифт:
— Могила, товарищ майор, — клятвенно прижал руки к сердцу Олафсон. — Не сомневайтесь… А если все срастется — вы тоже во мне не разочаруетесь… Посреднический процент…
— Об этом и думать забудь! — не дал договорить Косте Аркадий Сергеевич. — Я пока человек государственный — а стало быть ни на какие проценты прав не имею… Вот уйду на пенсию — тогда другое дело.
Назаров говорил искренне, не мог он переломить себя и взять деньги из рук бывшего фарцовщика, бывшего своего «барабана» — пусть и неоформленного официально… Олафсон, видимо, понял или почувствовал, что настаивать бесполезно, и к вопросу
Через день Назаров свел Олафсона с Бурцевым, и Дмитрий Максимович развернул перед потрясенным шведом розовые перспективы и голубые дали. Назаров на встрече присутствовал, но в разговоре участия не принимал — сидел молча и пытался понять, о чем говорили собеседники, а понять их было трудно даже неплохо разбиравшемуся в жизни порта «комитетчику» — так бодро и один и второй сыпали специальными терминами и непонятными цифрами: какими-то процентами и коэффициентами…
Расстались Бурцев с Олафсоном чрезвычайно довольные друг другом, а еще через пару дней Дмитрий Максимович (уже без Назарова) представил Косте «торгового представителя» с Апраксина двора. Перед встречей Бурцев предупредил Олафсона:
— Вы только, Константин Александрович, на внешний вид этого человека внимания особого не обращайте… У нас сейчас в Питере мода такая своеобразная появилась… Ну, и специфика работы… А человек он нормальный, бывший капитан милиции, в угрозыске работал.
Когда Костя увидел представителя «Апрашки», то понял, почему Бурцев насчет его внешности предупреждал. Представленный Олафсону некий Петр Андреевич Карташов выглядел действительно импозантно — черная рубашка под черной кожаной курткой не скрывала толстенную золотую цепь на мощной шее, пальцы господина Карташова унизывали три перстня, а прическа навевала смутные ассоциации о недавнем условно-досрочном освобождении ее обладателя. Хорошо вписывались в общий облик перебитый нос и шрам на квадратном подбородке… Впрочем, Петр Андреевич действительно оказался милейшим и крайне интересным Косте человеком. Минут через десять после знакомства господин Карташов легко перешел на «ты» и, показав в обаятельной улыбке три золотых зуба, заявил прямо:
— Слышь, Константин, короче, нам ужасно хочется натурального продукта — «Абсолюта» вашего… Народ у нас, знаешь, какое говно сейчас пьет?
Представитель «Апрашки» не случайно заговорил о «натуральном продукте», дело в том, что в начале 1994 года Питер буквально захлебывался фальсифицированной водкой — а употребляли-то ее разные люди, и далеко не всем самодельное пойло нравилось. У многих появились деньги, а за деньги клиенты хотели приобретать качественный алкоголь. Перед ребятами с Апраксина двора эта проблема встала во весь рост, потому что «левая» водка через их структуру прогонялась цистернами и составами. Надо было «разбавить» тему, чтобы не впасть в полный беспредел.
— А сколько «Абсолюта» вы сможете реализовать? — осторожно поинтересовался Костя.
Господин Карташов жизнерадостно гоготнул:
— А сколько ты нам поставить сможешь? Через наш толчок, Константин, всю вашу Швецию пропустить можно…
Олафсон понимающе покивал, а в конце разговора заявил:
— Господа, перспективы нашего сотрудничества представляются мне чрезвычайно интересными. Но для принятия окончательного решения и формулирования
Бурцев молча кивнул, а господин Карташов, пожимая Косте руку, сердечно напутствовал его:
— Слышь, Константин, ты не тяни — добазаривайся там со своими, а мы всегда готовы, как юные пионеры. У нас все «бенч» будет, как в аптеке, без разводок и кидков… Я за базар в ответе, Максимыч подтвердит…
Бывший подполковник КГБ снова утвердительно наклонил голову:
— Да, словам Петра Андреевича можно верить, он абсолютно надежный партнер.
— Даешь «Абсолют» абсолютно надежным партнерам! — скаламбурил господин Карташов, и высокие переговаривающиеся стороны взяли тайм-аут на неделю…
Олафсон улетел к себе в Стокгольм и вернулся в Петербург только двадцать восьмого февраля. Перед решающим раундом переговоров с Бурцевым и Карташовым Костя повидался с Назаровым. — Аркадий Сергеевич, я вам очень благодарен… Решение принято, положительное решение. Речь идет о больших деньгах… Конечно, если бы не ваши рекомендации, то я вряд ли решился. Но здесь — особый случай, все, как говорится, «свои»…
Назаров видел, что Олафсон волнуется, и поэтому отечески приободрил его:
— Не бзди, Костя, все пучком будет… Я бы тебе марамоев разных сватать не стал.
Воодушевленный и приободренный. Костя отправился на встречу с Бурцевым и Карташовым, где и огорошил сказочным предложением своих новых партнеров:
— Господа, мы с партнерами в Стокгольме посоветовались и решили, что можем предложить вам поставку тридцати контейнеров «Абсолюта»…
У обычно невозмутимого Бурцева округлились глаза, а господин Карташов открыл рот.
— Это, в смысле, сороковок [14] , что ли? — наконец спросил Петр Андреевич.
— Да, — просто ответил Олафсон.
14
Сороковка — сорокафутовый контейнер.
Бурцев с Карташовым быстро переглянулись — при таких объемах общая сумма сделки переваливала за миллион долларов, а сколько при этом могла дать реализация «Абсолюта» в розницу, даже подумать было страшно… Озвученная Константином цифра так подействовала на представителя «Апрашки», что он даже снова перешел на «вы».
— Константин Александрович, а что с проплатой, какие у вас предложения будут?
Вопрос был не праздным — обычно все западные поставщики алкоголя и продуктов требовали от российских партнеров стопроцентную предоплату и на уступки шли редко…
Костя понимающе кивнул и улыбнулся:
— Понимаю, такую сумму тяжело собрать сразу… И поскольку вы обладаете весьма надежными рекомендациями, я готов пойти на половинную предоплату… Остальное — скажем, через месяц после получения вами груза. Я думаю, реализуете за это время?… Тогда и о следующей поставке договоримся. Устроит вас такой порядок?…
Господин Карташов подавился сигаретным дымом, что не мешало ему, однако, улыбнуться счастливой детской улыбкой:
— Нет, слышь, Константин, ты — молоток! Короче, ты не пожалеешь, это тебе я говорю…